что страх это не мой. Кто-то совсем рядом чуть ли не корчился от ужаса. И я ощущала эти флюиды каждой клеточкой своего тела.

Не открывая глаз, я прислушалась. Где-то совсем недалеко раздавались голоса. Возмущённый, скрипучий голос старой женщины и холодный, надменный мужской. И вот именно этот, мужской вызывал во мне какое-то смутное неприятие.

Я открыла глаза. Я явно находилась в помещении, ощущая себя в замкнутом пространстве. Было темно. Толькой слабый лучик света пробивался сквозь щель у закрытой двери. Тихо, стараясь не шуметь, я встала с кровати. Даже не задумалась и не попыталась вспомнить, как именно я оказалась в этой постели. Сейчас для меня было важным совершенно другое.

Меня снедало любопытство и необъяснимая тревога за того, кто испытывал этот страх, пробивавшийся из каждой щели. Эти чувства явно не принадлежали ни обладательнице старческого голоса, ни мужчине.

И тут я вспомнила. Инимис! Озарение пришло так резко и неожиданно, что я споткнулась обо что-то и чуть не упала. Правда, пространство вокруг меня тотчас же осветилось слабым, мерцающим светом. Я обернулась, чтобы найти источник этого цвета и наткнулась на прозрачное марево в виде потешного дракона. Того самого, который уже несколько раз мне помог. Странно, но его присутствие уже не удивило меня. А даже казалось вполне естественным. Его потешная мордочка хмурилась и пучила глаза в сторону закрытой двери.

— Не ходииии, — прозвучало в голове.

То ли это был голос дракончика, то ли стонала моя интуиция.

Но я не была бы самой собой, если бы послушала этот голос. Не глядя, я сдёрнула одеяло с постели и завернулась в него. Почувствовала себя немного уютней, будто в ракушку спряталась.

Я осторожно подошла к двери и немного приоткрыла её. Следующая комната была пуста, а из соседней лился яркий свет. Я подкралась к освещённому проёму и, прячась в тени, заглянула в комнату. Первое, что бросилось мне в глаза — это необычайно бледная Инимис, сидевшая с такой прямой спиной, что казалось, её сковала судорога. Полными ужаса глазами она смотрела на довольно красивого мужчину. Не знаю, почему я вдруг обратила на это внимание. Но его красота была какой-то невероятно… чёрной. Черными были волосы, убранные в низкий хвост. Но длинные пряди при этом странно зависли в воздухе, едва заметно шевелясь, будто застывший пучок змей. Безумные, тоже черные, без белков глаза смотрели на старушку, распятую на стене.

Не видно было никого, кто удерживал бы её у той стены. Но я почему-то стразу поняла, что это дело рук этого страшного мужчины. Чем ему не угодила несчастная женщина? Будь я воином, наверное, бросилась бы ей на помощь. Но я же застыла, словно статуэтка, надеясь, что меня не заметят.

К счастью, экзекуция старушки закончилась. В одно мгновение изменилось все: глаза мужчины приняли вполне себе человеческий вид, волосы перестали топорщиться, а обвисли безжизненными петлями, извиваясь на идеально белой рубахе. Сползла, хватаясь за горло и натужно кашляя старушка. Только Инимис все с таким же ужасом смотрела на незнакомца.

Он бросил им короткое: «До завтра», развернулся на пятках и направился к выходу.

А я, наконец-то смогла вздохнуть.

Но, как оказывается, успокаиваться я поторопилась. Потому-что я ещё не успела до конца выдохнуть, как возле самого выхода мужчина вдруг замер на месте. Медленно, нереально медленно повернул голову, продемонстрировав мне свой идеальный профиль: длинный, с лёгкой горбинкой нос, скульптурные скулы и губы, квадратный выдающийся вперёд подбородок. Он будто прислушивался к чему-то.

А затем вдруг, в одно мгновение оказался возле меня. Он даже не притронулся ко мне, а мне показалось, будто меня сковали железными клещами. Болела каждая мышца, каждая косточка. Легкие горели без воздуха, но я все равно не могла вздохнуть. Его чернющие глаза, оказавшиеся всего в нескольких сантиметрах от меня, казалось, прожигали, испепеляя, меня насквозь.

Несколько мгновений я падала в пучину ужаса.

И вдруг меня отпустило. Будто и не было ничего, кроме странного онемения. Губы мужчины дрогнули в улыбке, горящие тьмой глаза потухли, а его, на удивление холодные пальцы прихватили меня за подбородок. Не больно, но достаточно для того, чтобы я не смогла вырваться. Да, если честно, в тот момент мне это даже в голову не пришло.

— Кажется, я тебя напугал, крошка?

Какая прозорливость! С какой бы радостью я сейчас прикинулась частью интерьера. А тут ещё коленка зачесалась. Подозреваю, именно так она реагирует на приближение ко мне особей мужского пола.

Что-то такое он заметил в моих глазах, потому что одна бровь его поползла вверх, а зрачок зажегся ой каким недобрым огоньком.

Мне вмиг захотелось противоречивого: бежать, хлопнуться в обморок и плакать. Наверное именно потому я стояла, застыв будто памятник, и чего-то ждала.

Мужичок явно остался доволен моей реакцией. Недобрый огонь в глазах почти угас, а улыбка его была почти что доброй. Будто нехотя он развернулся, и бросив на меня прощальный взгляд, вышел из дома.

Я обернулась на странный звук, прозвучавший со стороны стены. Оказалось, что старушка только сейчас добралась до пола, грохнувшись с таким звоном, словно внутри неё было не человеческие кости, а мешок с побрякушками. Этот звук отрезвил и меня, и Инимис. Мы бросились к ней, подхватили под руки и усадили на единственный не перевёрнутый стул.

— Не мельтеши перед глазами, — прикрикнула на меня моя новая знакомая.

Я не огрызнулась вовсе не потому, что испугалась её. Напротив, мне вдруг захотелось прижать её к себе и утешить. Ведь судя по её дрожащему и даже немного осипшему голосу, она вот-вот зарыдает. Так что я отошла в сторонку, немного подумала и подняла опрокинутые стулья. Села на один из них и затихла. Инимис тем временем уже напоила старушку водой и сейчас обмахивала её полотенцем, пытаясь привести в чувство.

В какой-то момент мне вдруг показалось, что бабулька симулирует обморок. То ли приоткрывшийся и тут же закрывшийся глаз подсказал мне это. А может, её вполне-себе размеренное дыхание. Кажется, старушка зачем-то попросту тянула время.

Так напугавшего меня мужчины уже и след простыл. Живот же скрутило голодной судорогой, едва я унюхала аромат еды. Так что я решила не просто тихо дождаться окончания трагикомедии, которую разыгрывала старуха, а пользуясь моментом поужинать.

Я подтянула к себе чистую тарелку и зачерпнула похлебку из большого глиняного горшка, стоявшего посреди стола. Не знаю, как называлось то, что я ела, но было оно чертовски вкусным.

Но вот, наконец-то бабуля решила, что пора прекращать ломать комедию.

— Инимис, девочка, да сядь