все теплые воспоминания, что еще оставались у меня от мужа. Потому что никак нельзя было обойти вниманием, сделанную ярко-красной помадой на ростовом зеркале в прихожей, надпись:

«Дура старая!»

С десятком восклицательных знаков.

Ну, в принципе, от «детки Ами» я ничего другого не ожидала, и удивить меня в данном случае ей не удалось. Но… неприятно.

Колко, горько, обидно.

Ирка толкнула мужа локтем, кивнула на зеркало и вопрошающе на него уставилась.

Климов замахал руками и пробубнил:

— Да, понял я, понял. Вопрос: «Не собираешься ли ты простить Леху?» снимается, как дурацкий.

Невесело хмыкнула.

Это была сложная тема.

Не в том смысле, что у меня вдруг крыша поехала, и я решила биться за свое семейное счастье до конца.

Нет.

Моё семейное счастье, вместе с браком, сдохло в тот момент, когда я увидела в дверях Тарасова с девкой.

Вопрос был в другом.

Все мы — продукт воспитания предков, и все мы родом из детства. В большинстве своем, мы несём в себе семейные традиции или, как любят говорить психологи и психотерапевты, «семейные паттерны [1]».

Так вот, наследие разрушительных войн, а также жёсткого общественного режима Советского Союза диктует женщинам определённый стиль поведения, до сих пор активно поддерживаемый в патриархальном обществе.

Этот стиль, в принципе, отвергает мысль, что женщина должна быть в первую очередь счастлива сама. Согласно большинству наследуемых и перенимаемых традиций, первое и главное, что должна женщина — быть замужем.

Какой будет муж — дело десятое, абсолютно не относящееся к вопросу успешности и состоятельности женщины, причём как личности.

Какую бы карьеру ты ни сделала, какое бы образование ни имела, если у тебя нет мужа, если ты не выходила замуж, если у тебя нет детей, то ты — никто. В глазах общества ты — неудачница.

И это, конечно, бесило невероятно.

До сих пор меня вся история о «настоящих женщинах» касалось постольку-поскольку, ведь двадцать пять лет я пребывала, по собственному мнению, в счастливом браке.

Но за две последние недели моё привычное окружение наглядно продемонстрировало, что значит инертность мышления.

— Танька, одумайся! Что ты творишь? Ну, гульнул, ну, бывает…

— Как же ты без мужа, да в твоем-то возрасте? Уж не молодая девчушка.

— Танечка, так нельзя. У вас такая история! Столько лет душа в душу. Брак нужно обязательно сохранить.

— Да, Танюха, за свою любовь надо бороться. Неужели ты отдашь его какой-то шмаре?

— Все мужики гуляют, но потом они возвращаются к законным жёнам. Носят их на руках, сдувают пылинки и балуют. Татьяна, что за глупость ты придумала? Все так живут.

И это, в общем-то, ещё не весь перечень всего, что мне довелось выслушать от родных Алексея, от наших общих знакомых, от моих подруг и приятельниц. Даже несколько коллег отметилось.

Преимущественно выступавшие были моего возраста и старше, но те девушки, которые придерживались мнения, что «надо терпеть и прощать», и что «без мужика ты ничего не стоишь», чаще всего происходили из-за семей, где подобное практиковалось из поколения в поколение. Они просто не воспринимали иную точку зрения. Совсем.

И это было ужасно удручающее.

Именно поэтому каждый день я звонила или писала дочери и имела с ней, хоть коротенькую, но беседу на тему, что общество может идти лесом со своими бесценными требованиями.

Потому что мама Кати согласна с высказыванием: «общественное мнение — это мнение тех, кого не спрашивали».

Фраза эта звучала у нас в разговорах с дочерью очень часто, особенно когда Катюша начинала осторожно уточнять:

— Как ты? А как родственники приняли новость? Как папа?

Я отвечала кратко:

— Как папа — не знаю. Родственников послала. Сама — хорошо.

Так что вопросу Климова я, в принципе, не удивилась, но ответила ему абсолютно то же самое, что и всем любопытствующим:

— Есть вещи, которые не прощают. А если вдруг, при внезапно снизошедшем на голову божественном просветлении, и отпускают сей грех, то не забывают точно.

Честно, остаться с Тарасовым — себя не уважать. Ну и сдохнуть в ближайшее время, потому что я буквально сожру сама себя.

Я больше ему не верю.

И не поверю никогда.

А там, где нет доверия, нет и любви.

Я слишком дорога себе, чтобы маяться и мучиться, ежедневно подозревая его. Проверять и молча тревожиться, если вдруг задержался, или мне показалось, что от него пахнет чужими духами, или он просто ходит с довольной мордой.

Да и будем откровенны, быть вместе с человеком, который допускает настолько хамские и оскорбительные выходки в мой адрес?

Нет, спасибо.

Сглотнув горечь, посмотрела на зеркало и поняла:

— Даже если Тарасову в башку ударит молния, и он вернётся ко мне, приползя на пузе с цветами в зубах, посыпая голову пеплом, причем собственным, я его не прощу.

Хотя, может быть, и прощу в отдаленном будущем, но не вернусь.

Никогда.

Проводив Климовых, принялась за наведение порядка в жилище. Так сказать, на пепелище семейного очага.

В понедельник меня ждала работа и те самые, неведомые «вихри враждебные», на которые намекала Людмила Васильевна.

[1] Семейные паттерны — это устойчивые образцы поведения и взаимодействия с другими людьми, «унаследованные» от значимых близких, как правило, от родителей.

Глава 13

Я живу теперь и тихо, и складно

'Начнёт выпытывать купе курящее

про моё прошлое и настоящее.

Навру с три короба — пусть удивляются.

С кем распрощалась я, с кем распрощалась я,

С кем распрощалась я, вас не касается…'

М. Г. Львовский «На Тихорецкую состав отправится»

А потом у Татьяны Ивановны началась «нормальная жизнь»: вышла она на работу, и первые три дня, не поднимая головы, гребла, практически, ковшом экскаватора то, что уважаемые коллеги оставили в наследство.

В четверг первой рабочей недели после больничного у меня появились смутные сомнения, что вокруг меня что-то происходит.

Прогулявшись по двум смежным отделам в обеденный перерыв и поболтав с коллегами, которых знала больше десяти лет, сделала любопытный вывод: «Меня обсуждают. Иногда даже осуждают».

Да, про здоровье тоже спрашивают, но кроме этого только ленивый не уточнил:

— А правда ли, что вы разводитесь с мужем после серебряной свадьбы?

Самые смелые отчаянно рисковали и спрашивали:

— Неужели Тарасов под следствием?

Поскольку все-ещё-мужа за близкого человека я уже не считала, то ничего не отрицала, никого не выгораживала, просто кивала.

А кто, что там додумал — это на их совести.

Дальше же началось у меня иное веселье.

Так как я была достаточно сильно занята на работе,