каким чертом тебе сдалась жена, которая тебя презирает?

— Есть кое-что очень дорогое в мире больших денег, моя наивная жёнушка, и называется это «деловая репутация». Я её зарабатывал много лет не для того, чтобы похерить всё, пойдя на поводу у истеричной бабы.

А комплименты-то, я смотрю, из него так и сыплются.

Лежать было удобно, сил на какую-то активность не имелось, муж мешал, но выбирать не было возможности.

— Деловую не деловую, но репутацию свою ты уже похерил. И если ты думаешь, что, таская в наш дом малолеток, ты остаешься примерным мужем и отцом, то открою тебе секрет: по башке тебя таки били. Или там сразу настройки были не те. Для «примерного мужа и отца» не годятся. Только для лицемера.

Тарасов хмыкнул и уселся на стул около кровати.

Стало тревожно.

— Живи в своем добром, светлом мире, Танька. Не расстраивай дочь и родственников, ну и не беси меня, — тут он наклонился ко мне, и впервые в его глазах я увидела угрозу.

Но за время, прошедшее с пятницы, с того самого момента, как мой привычный, уютный и тёплый мир рухнул, разбился и разрушился, я несколько зачерствела душой. И теперь мне на все его угрозы было плевать.

Посмотрела прямо в глаза, которые никогда больше не назову родными:

— Я говорила тебе, Тарасов, что мы разводимся. По этому вопросу позиция моя все та же. И если ты уже испортил свою мирскую репутацию изменой, то не усугубляй. Деловой репутации это пока ещё не коснулось…

Да, я как дятел твержу про развод. Потому что он мне нужен. Я физически, до рвоты и адских почесушек, не могу оставаться «Тарасовой» и дальше.

— Не грози мне. Осмелела? — рыкнул муж, хотя в его глазах я заметила удивление.

Неизвестно, до чего дошло бы наше словесное противостояние, но в этот момент распахнулась дверь, и вошли лечащий врач вместе с заведующим отделением и две медсестры. Девочки тут же начали крутиться вокруг меня, измеряя температуру, давление, устанавливая вечернюю систему, а оба врача вопросительно уставились на нас с мужем.

И тут вдруг Танечка поняла, что настал удивительно острый момент.

Как молнией в башку, шибануло воспоминание: Лёшка прижимает к себе эту малолетнюю сучку. И все мои, ещё оставшиеся в душе, тёплые чувства к нему вспыхнули и занялись ярким пламенем.

А Татьяна Ивановна открыла рот и сказала:

— Я отзываю «Согласие на посещение» меня мужем в больнице и подаю на развод. Тарасов Алексей Петрович мне угрожает, и я боюсь за свою жизнь и здоровье.

Как мужики охренели, это что-то.

Причём все.

Глава 8

Удушающие свойства семейных уз

'Укор невежд, укор людей

Души высокой не печалит;

Пускай шумит волна морей,

Утес гранитный не повалит…'

М. Ю. Лермонтов «Я не хочу, чтоб свет узнал»

Как бы мужики ни изумлялись, но «местные» были на работе, поэтому заведующий быстро вызвал охрану, которая удалила Тарасова из моей палаты.

Естественно, просто так он не ушел.

Сначала убеждал врачей, выведя их в коридор, что у меня помутилось в башке, я неадекватна и мне требуется помощь специалиста. Вот, сразу после удаления желчного вместе с камнями, хорошо бы меня в «дурке» понаблюдать.

Вероятно, дочь моя до этих пор ещё питала некоторые иллюзии, но её отец своими словами, про мою неадекватность, полностью их растоптал. Но, похоже, что Катерина все же сумела изложить нашу сложную ситуацию медперсоналу довольно складно, потому что поверили ей, а не Тарасову.

Покидая нас, злой пока-ещё-супруг бросил:

— Я тебя предупредил.

Выдохнула: свалил, и слава Богу.

Конечно же, любопытствующей публике я пояснила:

— С прошлой пятницы, когда выяснился факт супружеской измены, а я затребовала развод, мой муж, абсолютно никак не аргументируя свою позицию, утверждает, что развода он мне не даст.

Заведующий, покачав головой, удалился по своим делам, а лечащий врач осторожно уточнил:

— Есть у вас адвокат?

Радостно покивала и, наконец-то, осталась с дочерью наедине.

— Мам, а чего сейчас делать? — Катенька выглядела растерянной, напуганной и очень несчастной.

Я её понимала и тоже хотела бы спрятаться где-нибудь в темноте и тишине, замотаться в одеяло и вдоволь порыдать, но возможности такой не имела. Поэтому поглядела внимательно на ребёнка и сделала неожиданное предложение:

— А сейчас надо вызывать такси и в аэропорт ехать.

— Как? — в огромных, полных слез, глазах дочери застыло бесконечное удивление.

— А вот так. У тебя же документы и вещи с собой?

Ребёнок потерянно кивнул.

— Милая, ты прилетела ненадолго. Тебя ждёт работа и контракт с определёнными условиями, поэтому я настаиваю, чтобы ты сейчас посмотрела подходящие рейсы и выдвигалась.

— Мам, как же я могу тебя здесь оставить одну? У тебя же и операция, и папа вот такое учудил…

«Учудил» — она все ещё цепляется за надежду, что наше ЧП как-нибудь обойдётся. Что это всего лишь временный перекос, помутнение сознания, единичный случай, просто досадная ошибка.

Но я знаю — «это» не обойдётся. Поздно. Все, что у нас с Тарасовым общего было, умерло.

Однако сейчас, чтобы посвятить все свое внимание разруливанию ситуации и выстраиванию новой жизни, мне нужно убрать мое сокровище из-под удара. Мало ли, что этому монстру в голову стукнет.

Обняла дочь:

— Ты как раз придёшь в себя под солнцем юга. Поработаешь, отвлечешься, издалека взглянешь на ситуацию.

— Но ты думаешь, что это уже никак?..

— Кать, ведь взрослая уже девочка, чтобы называть вещи своими именами. Твой отец мне изменил. Возможно, сделал это не в первый раз. И если раньше я даже мысли подобной не допускала, то сейчас я совершенно точно знаю: жить с ним я больше не буду, соответственно, мы разводимся.

— Я поняла, — Катёнок всхлипнула, но утерла глаза и взяла себя в руки. — Сейчас посмотрю подходящие рейсы. Не хочу с ним там оставаться…

Хвала всем богам, здравый смысл возобладал над эмоциональностью.

Проводив дочь и дождавшись «иллюминаторного фото» с вечернего рейса на Москву, попила водички и улеглась поудобнее. Предстояло наметить план действий, потому что самое важное решение я уже приняла.

Как бы там ни повернулась ситуация, и чего бы в дальнейшем не сказал мне Алексей, доверять я ему больше никогда не смогу.

А без доверия всё остальное теряет смысл.

И наши двадцать пять лет совместной жизни больше не имеют значения.

Это было. Это память. Это опыт.

Это закончилось.

— Нам с вами есть, что предметно обсудить, — заявил мне по телефону адвокат в четверг вечером.

— Ну что же, давайте тогда завтра повстречаемся.