резок на словах, но настолько дипломатичен и обходителен на своём поприще, что сожрёт не только собаку или ворона, но ещё и слоном закусит. Но в одном ты прав: тебе лучше к нему одному не соваться. Пообщаюсь-ка я с ним сперва. Тем более козыри для переговоров у тебя на руках такие, что ему не отказаться будет. Но уступать всегда проще женщине, чем малолетнему юнцу, уж прости за такое выражение в отношении тебя.

— Да что уж тут, — развёл я руками. — Вы абсолютно правы. Не просто женщине, а красивой женщине, к тому же ещё и архимагу.

— Решено. Я к Воронову. Постараюсь договориться. А ты не пропадай, ибо, насколько мне известно, посольство к австро-венграм для работы над мирным соглашением должны были вот-вот отправить. Если мы успеем, то попробуем протолкнуть тебя в его состав.

Глава 4

Елизавета Ольгердовна не стала медлить и отправилась в Министерство иностранных дел. С Вороновым она была знакома, хоть и неблизко. Большинство глав дворянских родов так или иначе пытались свести знакомство с действующими архимагами в империи, а потому Елизавета Ольгердовна предполагала, что к министру её пропустят безотлагательно.

Само министерство на набережной реки Великой располагалось в четырёхэтажном особняке, обрамлённом белыми колоннами. Сейчас он больше напоминал растревоженный пчелиный улей из-за подготовки нескольких проектов мирного договора между Австро-Венгрией и Российской империей. И хоть все понимали, что австро-венграм придётся чем-либо поступиться после нападения корпуса Франца-Фердинанда, однако же, заточив наследника престола в дом для душевнобольных, австро-венгры попытались списать всё на болезнь оного, а потому и на единоличную его ответственность за произошедшее. В общем, Воронову придётся изрядно извернуться — едва ли не ужом на сковородке, — чтобы получить желаемые сатисфакции и контрибуции.

На входе в министерство её пропустили. А вот в кабинет к Алексею Фёдоровичу княгиня попасть не смогла: дорогу ей загородил юный хлыщ в щегольском камзоле и пенсне на носу, которое призвано было придать ему более умный вид. Однако же, как его ни обряжай, высокомерное выражение лица это не меняло.

— Любезный, доложите министру о том, что к нему по очень срочному делу прибыла княгиня Угарова, Елизавета Ольгердовна, — попыталась было предельно вежливо обратиться к то ли секретарю, то ли помощнику Воронова княгиня.

— Сударыня, — окинув её отчасти даже сальным взглядом с ног до головы, ответил хлыщ, — а вы в курсе, что присваивание себе имени другого человека в империи является наказуемым деянием? Все знают, что Елизавета Ольгердовна Угарова сто лет в обед разменяла, из неё уже давно песок сыпется. Вы уж как ни старайтесь, на подобную не походите. Так что нечего мне голову морочить, шли бы вы отсюда. Алексей Фёдорович нынче не принимает.

Елизавета Ольгердовна не знала, то ли воспринимать это как изысканный комплимент, то ли удивляться подобному отнюдь не дипломатичному отказу. Что-то неладное творилось в Министерстве иностранных дел, если подобное позволял себе секретарь министра…

— Любезный, вот хамить не стоило, — княгиня демонстративно опустила руку на магистрский жезл, притороченный к поясу. — Я ведь могу и сама пройти на разговор к Алексею Фёдоровичу, но пытаюсь соблюсти все политесы. Поэтому будь добр, перестань хамить архимагу, вообразив себя бессмертным, и доложи своему начальству.

— Сударыня, если до того я красивой женщине мог простить маленькие слабости в виде присваивания себе чужого имени, то сейчас угрозы в свой адрес я не потерплю, — фыркая через губу, ответил хлыщ и резким движением повернул кольцо на пальце, видимо, пытаясь активировать артефакт.

Из артефакта белёсой дымкой сформировалась ловчая сеть и паутиной рванула к княгине. Та даже слегка опешила от подобной наглости, но рука, лежащая на жезле, уже тут же запустила огненную струю навстречу неизвестной дряни. Однако той хоть бы хны: прошла сквозь пламя и будто бы не ощутила его. И лишь у самого носа эта дрянь осыпалась с хрустальным звоном.

Княгиня даже не сразу поняла, что произошло. На её запястьях исчезли браслеты, подаренные Юрием в виде двух пауков. Те умудрились взметнуться на долю секунды перед княгиней и собственной паутиной разрезать атакующий конструкт. Справившись с неизвестной напастью, видимо предполагавшей пленить незваную гостью, пауки тут же взобрались по юбке княгини заняли своё место на запястьях.

Церемониться после нападения Елизавета Ольгердовна не стала. И прежде чем хлыщ потянулся к очередному кольцу на пальце, воздушным кулаком попросту смела и хлыща, и заодно и дверь в кабинет Воронова.

— Алексей Фёдорович, вызывайте подкрепление! На нас напали! Я защищал вас как мог, как лев, и дальше буду грудью стоять за вас. Бегите, Алексей Фёдорович! — заверещал истерично секретарь, вставая на четвереньки. Вот ведь, даже не отключился от удара!

— Алексей Фёдорович, с каких это пор на тебя дураки работают, несдержанные на язык? — спросила княгиня, перешагивая через порог. — Я ж по-человечески хотела к тебе на приём попасть. А этот упёрся, оскорблял, да ещё и магию ко мне применил.

— Сударыня, вы бы хоть представились, — сдвинул очки на нос министр иностранных дел, заинтересованно оглядывая вошедшую к нему на не совсем обычный визит незнакомку. — Мне, конечно, приятно, что красивые женщины настолько жаждут встречи со мной, что попросту выбивают двери моего кабинета. Однако хотелось бы иметь представление, с кем имею дело.

Княгиня лишь покачала головой:

— Княгиня Угарова, Елизавета Ольгердовна. Архимаг.

Реакцию искреннего изумления в ответ на её изменённый облик Елизавета Ольгердовна смогла прочитать только по расширившимся зрачкам. Вот уж дипломат до мозга костей, который собаку съел — и не только собаку — на своём поприще.

Переводя взгляд с собственного помощника на выбитую дверь и вновь на княгиню Угарову, Воронов встал и принялся раздавать короткие указания:

— Серёжа, чтобы через час у меня новая дверь стояла.

Папка с документами, которая на тот момент лежала у него на столе, была тут же забрана, а затем последовало обращение уже к княгине:

— Вас, Елизавета Ольгердовна, приглашаю побеседовать в приватной обстановке, раз уж целостность моего кабинета невольно была нарушена. Подозреваю, что беседа не для лишних ушей,