вовсе не рад. Скорее, терпел её рядом по какой-то причине. И это неведение, непонимание, было хуже пытки.

Энни закусила губу, насупилась и отвернулась. Но надолго её не хватило.

Нужно было всё-таки прояснить, что же не так…

И переступив через собственную гордость, не глядя на своего спутника, она угрюмо спросила:

– Я вам совсем не нравлюсь, мастер Уайз, да?

***

Глава 8

Энни чувствовала его долгий пристальный взгляд, но сама так и не осмелилась поднять глаза на Джонатана.

– Можно подумать, я тебе так уж нравлюсь! – хмыкнув, пробурчал муж, вместо ответа на её вопрос. – Ведь за нас всё решили, нас не спрашивая. Никому здесь нет дела до того, чего тебе хочется, или мне. А вот если бы дали тебе выбор, разве ты пошла бы за меня?

Вот теперь Уайз застал Энни врасплох.

Что ему ответить? То, что ему приятно будет услышать… или признаться честно?

Нет, Энни не могла сказать ничего плохого о своём спутнике. По крайней мере, пока.

Но Джонатан был прав – она не хотела за него замуж. Не потому, что не хотела именно за него, она вообще не желала соединять свою судьбу с кем-то из тех, кто стоял сегодня на площади в Новом Лоу. Все эти чужие мужчины были ей одинаково безразличны, а многие ещё и пугали.

До того как её отправили в Аттрику, Энни мечтала, что однажды встретит своего избранника при каких-нибудь необычных обстоятельствах, и они влюбятся друг в друга с первого взгляда и на всю жизнь. И всё непременно будет романтично и красиво, как в тех самых историях, которые тайком давала ей читать милли Ирен. Вот там была настоящая любовь – жгучая, яркая, неукротимая, как лесной пожар! И героини тех романов нисколько не сомневались, что хотят замуж именно за этого героя.

А Энни… Энни даже не знала, что ответить мастеру Уайзу.

В конце концов, она пожала плечами и ответила единственное, что могла сказать честно:

– Думаю, вы хороший человек.

Рискнула всё-таки мельком посмотреть на него, и заметила, как он коротко усмехнулся.

– Надеюсь, так. По крайней мере, стараюсь не делать того, за что потом будет совестно. А что касается твоего вопроса… – Джонатан вздохнул так тяжело, будто собирался отступиться от своего принципа и сделать сейчас то, о чём потом пожалеет. – Понимаешь… не в том дело, что не нравишься…

«Значит, всё-таки не нравлюсь», – собственный неутешительный вывод уколол неожиданно больно, словно прямо в сердце вонзилась тонкая острая иголочка. Энни и сама не поняла, отчего так расстроилась. Какое ей дело до того, что думает о ней этот Уайз. Ведь сама же только что призналась себе, что вовсе не мечтала о таком муже.

Но стало вдруг горько и обидно. Она уткнулась взглядом в колени, боясь, что Джо заметит, как заблестели её глаза.

Но когда он продолжил говорить, Энни всё-таки не удержалась и ошеломлённо уставилась на него.

– Ты… славная, Энни, славная… – Джонатан замялся, словно позабыл все слова, и теперь отчаянно их вспоминал, – и… очень красивая. Правда. Прости, я не мастак говорить всякие приятности! И раньше-то не умел, а здесь и вовсе одичал.

Но Анне изысканные комплименты и не требовались. В его смущённой и немного косноязычной речи, она услышала именно то, что хотела. Голос Джо звучал так тепло и трогательно, что Энни теперь уже готова была пустить слезу от умиления.

Но Джонатан ещё не закончил…

– Словом, ты мне очень даже нравишься. Но я не думал, что ты будешь такой… такой… крохой! – Джо произнёс последнее слово с каким-то невообразимым отчаянием и так бурно всплеснул руками, что едва не упустил вожжи. – Нет, ты не думай, я вовсе не считаю твой рост изъяном. Вообще-то, быть такой маленькой, изящной для девицы это даже хорошо… Но не здесь, Энни, не здесь! Таким, как ты, не место в наших диких краях. Ладно ещё в самом форте…

Молчун мастер Уайз наконец-то разговорился и теперь спешил высказать всё, что кипело в его душе. Даже лошадь придержал, остановил повозку, чтобы не отвлекаться на дорогу. При этом вид у него стал такой виноватый, потухший, что впору было пожалеть.

Только жалеть Энни, видимо, стоило не мужа, а себя.

– Понимаешь… у меня же своя ферма… Хорошая ферма, большая. Скот, огород, плантация аттарикса. Тяжело за всем уследить. На сбор урожая помощников нанимаю в Лоу. Но в остальное время самому всем заниматься приходится. Работы много. Иначе тут не выжить. Будешь лениться – долго не протянешь. Я думал… женюсь, будет хозяйка в доме, помощница. Вместе-то легче всё же. А ты… – Джонатан снова тяжело вздохнул. – Ну какая из тебя помощница, Крошка Энни? Тебя саму, как дитя, опекать надо. Разве тебе место на ферме? Тебя в загон к козам пусти – затопчут, лошадь напоить попроси – ведро не поднимешь… Ох, да что там говорить! Сама всё понимаешь. Ты, поди, живую курицу в глаза не видела. Про огород и плантацию и вовсе молчу… Что тебе в поле делать с такими белыми ручками? Ведь тоненькие, как соломинки. Разве можно такими в земле ковыряться? Тебе бы, по-хорошему, в городе остаться. Но одной там никак нельзя. Ты уже и сама, наверное, поняла, у нас тут на любую незамужнюю сразу желающих много находится. Жизни спокойной не дадут. Я поэтому не сразу вышел… – Джонатан теперь вовсе не смотрел в её сторону. – Ты не обижайся только! Я как лучше хотел. Думал… может, уступить жребий, может, кому-то из форта достанешься. А потом решил, что нельзя судьбу испытывать. Раз благие духи выбрали, значит, так тому и быть. Уж лучше у меня на ферме останешься, чем к кому-нибудь, вроде Даки Эймса, попадёшь. Может, конечно, и напрасно я так рассудил, но вспять уже не повернёшь. Теперь ты моя жена, моя забота. Правда, ума не приложу, что нам с тобой делать, Энни… Как мы дальше жить будем?

Он наконец-то повернулся к ней, в глаза посмотрел, так пристально, будто ждал чего-то. Хмурая складочка пролегла меж бровей.

Но теперь уже Энни не спешила разрушить молчание.

Ох, сколько же противоречивых чувств проснулось в её сердечке, пока Джонатан Уайз говорил. И обидно стало, и горько, и тут же жалость к нему души коснулась, и понимание, что ведь он прав во всём. Так странно…

Выходило, что,