которое мы пили в изобилии. Должно быть, оно же нас и успокоило, потому что в тревожном состоянии мы едва ли могли бы уснуть.

На следующий день, когда мы проснулись, солнце было уже высоко над морем. Ветер спал, но вскоре поднялся опять с той же силой, как накануне. Путешественники, вымокшие и изнемогшие от тошноты, были крайне жалки, но их печальные лица нас, немцев, только забавляли и веселили.

Этот переезд длился целых четыре дня и под конец всем страшно надоел. Направление корабля много раз изменялось, мы часто то приближались к берегу и плыли вдоль него, то снова от него удалялись, и земля была едва видна; притом погода была все время такая отвратительная, что всякое терпение истощилось.

Наконец на пятый день странствия положение наше улучшилось, и мы на восходе солнца очутились на высоте Решида (Розетты), высокие минареты которого, окруженные пальмами, были видны нам с корабля. Близ устьев нильского рукава море было очень мутно; несмотря на то что уровень реки был в это время самый низкий и воды в нем было немного, однако она была довольно чиста. Во время половодья нильская вода изливается в море в таком количестве, что на расстоянии нескольких часов езды от египетского берега можно ее не только отличать глазами, но даже пить. Это интересное явление подтверждали мне многие очевидцы.

Вместе с нами из Борхаза выехало множество судов, нагруженных дынями и шедших также в Александрию. Дыни с берегов озера Брурлос[25] считаются наилучшими во всем Египте; они возделываются в большом количестве на песчаных дюнах у моря и поблизости озера. В Александрии за один зильбергрош можно купить очень большую превосходную дыню. Арбузы или пастеки за сладость и сочность свою ценятся выше, чем дыни.

Через несколько часов после солнечного восхода поднялся сильный северный ветер, вполне благоприятный для нашего путешествия. В полдень мы прошли мимо интересного в историческом отношении форта Абукир[26]; несколько часов спустя мы завидели Помпееву колонну, высящуюся на горизонте из-за моря домов Александрии. Мы вошли в новую гавань и полюбовались прелестным видом на город с его иглами Клеопатры, маяком и прибрежным замком вице-короля. Реис нашей барки счастливо миновал опасный вход в гавань; барка благополучно прошла через всю широкую гавань и бросила якорь у самой набережной. Явился карантинный офицер, осмотрел наши бумаги и выдал нам pratica (дозволение съехать на берег).

2 июля. Мы поместились в просторном доме, нанятом для нас бароном Врэдэ в предместье города. Доктор Рейц передал мне письмо с родины и доставил мне несколько интересных знакомств. Между прочим, мы посетили одно левантинское семейство, которое охотно принимало у себя нашего соотечественника. Отец этого семейства желал отдать замуж одну из своих взрослых дочерей за доктора Рейца, но только, по египетскому обычаю, распространяющемуся, как видно, и на левантинских христиан, требовал за нее тысячу талеров — вероятно, за приданое и убытки. Девушки были дивно хороши и, по мнению своего отца, стоили более тысячи талеров. Но мы, европейцы, даже и в Египте не можем видеть без отвращения такого торга женщинами, почему этот брак и не состоялся.

Я получил несколько писем из Вены от барона Мюллера. Он так распорядился, что поездка нескольких натуралистов во Внутреннюю Африку отныне получила пышный титул «третьей ученой экспедиции высокородного барона доктора И. В. фон Мюллера в Центральную Африку». Зачем он окрестил нашу предполагаемую поездку «третьей ученой экспедицией» — я никогда не мог понять. Он обещал мне прислать как можно больше спутников, непременно молодых и смышленых людей, а я обязался составить подробную смету издержек, которую впоследствии и доставил ему. По-видимому, заметно было, что «экспедиция» собиралась в грандиозных размерах. Я нисколько не сомневался, что барон Мюллер в состоянии был довести до конца это трудное предприятие. Он рассказывал мне о своем значительном богатстве и не раз повторял, что исследование Внутренней Африки он поставил главной задачей своей жизни. Кроме того, все его решения на этот счет лежали передо мной в виде печатных листков. Вот что было сказано в апрельской книжке заседаний Императорской Академии наук за 1849 г. в статье под заглавием: «Отчет о некоторых замечательных моментах ученого путешествия по Африке, предпринятого с 1845 по 1849 г. доктором И. В. бароном фон Мюллером».

«Прибыв в Египет, снарядил я третью ученую экспедицию под начальством моего секретаря господина Альфреда Брема, сына нашего знаменитого орнитолога. Экспедиция эта предназначается для поездки на Белый Нил и для приготовительных работ к моему собственному предстоящему путешествию, которое начнется через два месяца[27]. Путешествие начнется с Египта, где уже собрались все члены экспедиции[28], ожидающие только прибытия из Европы заказанных математических и астрономических инструментов, чтобы отправиться во Внутреннюю Африку».

«Инструкции, какие я мог дать только в главных чертах, гласят, что члены экспедиции поедут через Суэц морем до Суакина и там у арабов племени бишари, обладающих наилучшими в мире верблюдами, запасутся необходимым количеством этих животных для езды и вьюков. После исследования течения малоизвестной реки Атбара прибудут они в Хартум и оттуда в благоприятное время, при наступлении северного ветра, подымутся по Белому Нилу до области негров бари, т. е. до катарактов, или порогов, находящихся под 4° с. ш. Здесь они пока поселятся на житье, попробуют развести плантацию в пользу туземцев, изучить их язык и по возможности настолько быть им полезными, чтоб приучить их к мысли, что есть в свете белые люди, кроме турок, и притом такие, которые не из одних только корыстных целей и не ради грабежа заводят с ними сношения».

«К концу этого года думаю я снова взять страннический посох, со свежими силами и новыми запасами добраться до 4° с. ш. и оттуда, соединясь с моими людьми, исследовать истоки реки и проехать Африку до западных берегов ее. Замечу мимоходом, что от области негров бари (4° с. ш.) до Фернандо-По, т. е. до берегов Атлантического океана, принимая во внимание все трудности пути, мне все-таки останется не более 40 дней пути. Таким образом, надеюсь я, что с Божьею помощью (и при вашем покровительстве, которым Вы, быть может, почтите меня) мне удастся выполнить свое предприятие на пользу моих ближних для возбуждения и оживления торговли, ради культуры и смягчения нравов и ради прогресса науки; не пожалею своих сил для таких высоких целей».

Для такого предприятия, очевидно весьма трудного, но мне отнюдь не казавшегося страшным, требовалось, разумеется, очень много денег. Я рассчитал, что в первые полтора года путешествия по маршруту, назначенному нашим шефом, двое