неудобно физически и пыль лезла в нос, а морально. Будто внутри щёлкнул тумблер, и тело, до этого казавшееся чужим и тяжёлым, вдруг снова стало моим.

Поясницу прострелило, заставив зашипеть от короткой вспышки острой боли. Комната всё ещё плавало перед глазами, ноги держали с трудом, но я встала.

Руки сами потянулись к трости, стоя́щей рядом с кроватью. Сапфировые глаза дракона на набалдашнике приветственно полыхнули холодным огнём.

— И я тебе рада, — негромко проговорила я, проведя подушечкой большого пальца по прозрачному шарику, который дракон держал в зубах.

Затем, тяжело опираясь на трость, я поковыляла к закрытому трельяжу на туалетном столике.

— Миледи, может, вам не сто́ит смотреться? — ожило зеркало. В скрипучем голосе отчётливо слышались нотки сомнения и неуверенности.

— Раньше ты не затыкалось ни на минуту, — незлобиво отметила я. — Так что давай, открывайся. Я должна знать, как выгляжу.

В ответ послышалось недовольное бормотание. Перспектива услышать мои разочарованные или перепуганные вопли не вызвали энтузиазма у мебели.

Однако долго спорить она со мной не стала. Зеркальные створки с тихим скрежетом распахнулись, и я не сдержала ошарашенного возгласа.

Смотревшее на меня из потемневшего стекла отражение было чужим и пугающим.

Осунувшееся лицо с запавшими глазами, под которыми залегли синие тени. Скулы выступали резко, как у человека, которого отделял один шаг от могилы. Бледная кожа приобрела неприятный восковой оттенок, а волосы свисали спутанными безжизненными прядями. Бескровные губы потрескались, шея казалась тонкой, как у фарфоровой куклы, а уголки губ оттянулись книзу в горестной маске.

Подняв руку, я коснулась щеки, и отражение повторило моё движение. Коленки задрожали и невольно подогнулись. Я бы упала на пол, если не подоспевший пуфик.

Смотреть на себя со стороны было жутко. Страшнее, чем всё, что я пережила до этого. Казалось, что от прежней меня осталась лишь оболочка, в которую по странному недоразумению всё ещё теплилась жизнь.

Закрыв лицо руками, я сдавленно разрыдалась. Что со мной стало? Как я вообще могла допустить, чтобы это со мной произошло нечто подобное? Сколько я была в таком состоянии?

— Болезнь никогда не спрашивает разрешения, не выбирает подходящего момента, — прошелестел над моей головой сочувственный голос Ха-Аруса. — Она просто приходит и всё.

Стараясь не смотреть на себя, я задрала голову. В потолке зияла чёрно-серебристая брешь, сквозь которую по пояс вылез демон. Пожалуй, впервые за всё время, что я его видела, его белоснежное лицо было искажено не насмешливой гримасой, а грустной улыбкой. И в ней было что-то неестественное, неправильное, как будто трещина на мраморной маске.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Ощущение было такое, будто пробудился от дурного сна, а чуть позже осознал, что реальность значительно хуже любого кошмара.

Где-то на периферии сознания заворочались далекие — далекие воспоминания. Будто когда-то уже происходило нечто подобное, и я знала, что делать дальше. Вот тело противно заломило при мысли, что нужно подняться с пуфика и заставить себя сделать шаг. Как будто я угодила в липкий сироп. Нет, не в сироп, — в трясину, которая грозила затянуть меня, если я не начну шевелиться.

— Значит, придётся действовать, — прошелестела я и, собравшись с силами, снова взглянула на своё отражение. — Пожалуй, мне потребуется помощь Минди, чтобы добраться до ванной и привести себя в порядок.

Ха-Арус задумчиво прищурился и исчез в потолке.

Глава 2.3

Яркое декабрьское солнце проглядывало сквозь ветви деревьев, отбрасывая кружевные тени на расчищенную дорожку. Зябко поёжившись, я поправила перчатки и медленно направилась вглубь сада, туда, где спал фонтан в окружении пары кованых лавочек и укрытых снегом деревьев. В этой части двора летом и осенью обычно царила какая-то суматоха: ворчал фонтан, вспоминая дни своей юности; спорили деревья, выясняя, чья крона гуще; пели разноцветные птички, названия которых я не знала.

Сейчас же здесь было непривычно тихо. С первым снегом сад впал в спячку, а с улицы не доносился привычный шум городской суеты. Не то, чтобы я любила такие прогулки. Скорее выполняла рекомендации лекаря, который настаивал на ежедневных прогулках. Несмотря на моё скептическое отношение к подобному совету, свежий воздух шёл на пользу: на душе становилось легче, а на щеках расцветал румянец.

Вопреки моим ожиданиям выздоровление шло не так быстро, как хотелось бы, и с переменным успехом. Мне уже не хотелось валяться на полу, прошла мертвенная бледность и даже щёки появились так, где им положено было находиться. Но сердце нет-нет, да и сжималось от тоски по разрушенным иллюзиям, а привкус горечи неотступно следовал везде, куда бы я ни направилась. Но самое ужасное было то, что я никак не могла собраться с силами и выдать наипростейшее заклинание. Странное ощущение, ведь я привыкла к магии и, лишившись её, чувствовала себя так, будто у меня отняли часть тела.

Сидя на скамейке, я внимательно разглядывала шпили башенок и окна собственного дома. По рассказам портретов и Брюзги этот дом был построен ещё пятьсот лет назад моим предком, и с тех пор он неизменно переходил по наследству от матери к дочери. Правда, один раз его попытались продать. Моя прапрапрабабка Айрэн вышла замуж и уехала жить в Хеон вместе с мужем. Однако за день до продажи их новый дом сгорел, и молодожёнам не осталось ничего другого, как вернуться в Миствэйл. Весь род Миррэн был привязан к этому городу и этому дому, и ничто не могло нарушить этой таинственной взаимосвязи.

Я провела пальцем по витому орнаменту скамейки, сбрасывая снег. Вопреки собственному желанию, мои мысли вернулись к Рэйвену. Я знала, что он приходил, пока я болела. По словам Ха-Аруса, именно ван Кастер передал отвар камелькора и облузы, а потом прислал доктора Эдварда Комба, специалиста по душевным расстройствам, который с присущей ему дотошностью отслеживал малейшие перемены в моём состоянии.

Как относится к подобному проявлению заботы со стороны Рэйвена, я не знала. Поначалу даже пыталась объяснить себе, что чувства и обстоятельства могут расходиться. Но, в конце концов, бросила это неблагодарное занятие. Какая разница, какую философию я подгоню под ситуацию, если оно не отменяет и не меняет реальности?

Несмотря на попытки Карла и Минди спрятать или выкинуть газеты, я всё же узнала, что свадьба состоялась в конце ноября, и что на ней