что я поморщилась от боли. – Тактика в твоем стиле – прикинуться тупенькой, «ой, я вас не знаю». Он бы купился, но со мной номер не пройдет. Я не для того жизнью рискую, чтобы ты…

И вот тут я выяснила, чем занималась Ева, которую я временно потеряла из виду. У подъездов нашей пятиэтажки есть палисадники, где летом бабули сажают цветы. Сейчас там не было ничего, кроме каких-то задубевших стеблей – и горшков, где давно отцвели и засохли хризантемы.

Одним из этих горшков Ева и ударила моего обидчика по голове, подкравшись к нему сзади. Тот со стоном завалился набок. Я в шоке уставилась на Еву. Вид у нее был дикий – темные пряди налипли на лицо, побелевшие пальцы сжимают горшок. Ева в жизни не замечена ни в какой жестокости, кроме попыток из экономии постричь меня своими руками. Она не стала бы так жутко бить кого-то ради розыгрыша, она правда пытается защитить меня от хулигана.

– Дождь о него ударяется, и видно силуэт, – прошептала Ева, глядя вниз. – Я так и знала, я знала, что призраки существуют… Тань, ты как?

Парень, к счастью, был жив – он со стоном приподнялся на локте, второй рукой ощупывая затылок. Ева нагнулась, боязливо ткнула пальцем в его плечо и отпрянула. Потом любопытство победило, и она потрогала снова.

– На ощупь как настоящий человек. Просто невидимый.

– В другой ситуации я сказал бы: «Да, красотка, трогай меня дальше». Но сейчас… Ох… Скажу: «Отвали, дай поговорить».

– Сам отвали-ка от моей сестры. – Голос у Евы звенел от страха. – А то в мире живых не задержишься, гарантирую.

– А… Так ты ее сестра… – выдавил парень, держась за голову. – Хотя с учетом того, кто ваш папаша, чему я удивляюсь вообще…

Ну вот и доказательство, что он обознался. Я и сама-то про своего отца пятнадцать лет не слышала. Он ушел, когда мне было пять, и связь ни с кем не поддерживал. С чего какому-то типу его знать?

Парень медленно оттолкнулся от земли и сел. Окна нашего дома мягко горели, но вряд ли в такую погоду хоть кто-то в них смотрит. Ева крепче сжала горшок, показывая: если что – воспользуется им снова, хотя я видела, что руки у нее дрожат все сильнее. Парень шокированным не выглядел, как будто привык, что люди бьют друг друга цветочными горшками, и не находит в этом факте ничего уникального, жив – и ладно.

– Откуда взялись бешеные двери? – просипел он, умоляюще глядя на меня. – Ты нам все это устроила?

Да что происходит?! Сейчас, когда парень, сгорбившись, сидел в луже, а мы с Евой нависали над ним, я немного успокоилась и подумала: если отвлечься от всей ситуации, сумасшедшим он не кажется. Взгляд осмысленный – и осуждающий. Этот взгляд ясно говорил, что человек в бедственном положении, и только я могу его спасти, но почему-то отказываюсь. Впрочем, угрожали ему разве что его фантазии – и то, что я совершенно не та, кого он ищет. Он казался изможденным и больным, ему бы к врачу, а не под дождем людей донимать. В то, что он невидимка, я не верила ни секунды – у Евы какое-то помутнение зрения. Может, дождь в глаза попал, а у нас в городе химический завод, мало ли что там, в дожде… Нужно будет промыть ей глаза и что-нибудь закапать, когда наконец-то ввалимся домой.

– Как, по-вашему, меня зовут? – утомленно спросила я.

– Шатрова Татьяна Максимовна, родилась двадцатого сентября две тысячи третьего. Ты оставила у Антона сумку, в ней паспорт, там штамп о прописке! Он мне сказал: где бы я в вашем мире ни оказался, найти этот адрес и ждать тебя там. Полдня около квартиры на лестнице сидел, но какая-то бабка о меня споткнулась и чуть шею не сломала, я ее еле поймал. А она завопила и убежала. Теперь хоть ясно: кроме тебя, никто тут меня не видит.

Я уставилась на него. Все было верно, но… Какой Антон, какая сумка, какое «в вашем мире»?! Ева отчаянно смотрела на меня, не замечая, что прижимает грязный горшок к бежевому плащу. Я непонимающе развела руками, и парень начал вставать. Мы обе сделали шаг назад.

– Ай, как же башка трещит. – Он пошатнулся, но выпрямился. – Вы обе опасны для общества. Все, трюкачка, последний раз спрашиваю: ты знаешь, как нам спасти город от бешеных дверей? – Я помотала головой. – Ты же всесильная! И ты, ты не можешь ничего сделать?!

Я выдавила смешок. Живу в пятиэтажке, учусь в строительном колледже. «Всесильная»?! Он издевается?

– Что за двери? – спросила Ева.

Она была и в ужасе, и заинтригована. Ну, еще бы: она обожает все таинственное, иначе у нас не лежали бы по всей квартире колоды таро. Конечно, разумное объяснение через полчасика беседы нашлось бы, но балаган пора было заканчивать.

– Слушайте, мне жаль, что я не могу вам помочь, – твердо произнесла я. – Можно мы пойдем? И вы тоже идите домой.

– Домой?! – прошипел парень так злобно, что я напряглась. – От моего дома по твоей милости скоро груды камней останутся! А ты так упорно врешь, что вот теперь я уверен: ты точно в курсе, что творится, и нарочно это делаешь. Не надейся, что будешь тут прохлаждаться, пока мы дохнем.

В глазах у парня загорелся огонь какой-то новой идеи, и я потянула Еву прочь. Та прижалась ко мне, не выпуская свой боевой горшок.

– Прости за стресс, – неожиданно добродушно сказал парень. Я не сразу поняла, что он обращается к Еве. – Шестое чувство говорит мне, что ты вообще не в курсе дел своей сестрицы. Ты шикарная, твоему папе зять не нужен? Нет, я совершенно уверен, что не нужен.

Я сердито потащила Еву дальше. Со стороны парня шагов не доносилось, только шум дождя. А потом за нашими спинами зажегся голубой свет, и мы обернулись.

Ого… Парень стряхивал с пальцев какую-то сияющую пыльцу, а рядом с ним из воздуха неспешно проступала дверь. Она была бесплотной, сотканной просто из сияния: голубого, искристого. Дождевые капли проходили сквозь нее, будто не замечали. Потом дверь приоткрылась. За ней, конечно, ничего не было – только полупрозрачное голубое марево, слегка искажающее очертания ближайших деревьев.

Мы обе начали озираться. Подумали об одном и том же: нас снимают, это какое-то новое интернет-шоу, недаром мы их столько смотрим! По закону жанра из-за мокрых кустов и машин сейчас выберутся операторы и продюсеры, начнут ругаться на дождь, а бешеный