Но пока что вместо шикарной карьеры таксиста Антону приходилось довольствоваться работой администратора в продюсерском центре отца. Они там пересекались каждый день, и Антону это действовало на нервы – отношения с отцом он пока не наладил, но подвижки были. Куда хуже были отношения Антона с адреналиновой зависимостью – он так привык к безумной гонке, что загибался на должности, где никто не грозил его убить и ничто не разрушало стены и пол. Мы работали над этим.

Согласно девизу своей передачи «Поймем и поможем!», Журавлев не подвел. Мне он тоже нашел работу – менеджером соцсетей в фирме его знакомых, продававших технику. Круг замкнулся, я снова предлагала людям скидки на зубные щетки, но было весело. И главное: у нас был огромный офис с лепниной на потолке. Там легко было поверить, что однажды и у меня получится создавать прекрасные пространства, где людям будет хорошо. Университет, куда я летом собралась поступать, тоже занимал великолепное здание с колоннами, и располагалось оно в пяти минутах от Витебского вокзала. «Ты настоящий архитектор», – сказал мне когда-то Юсуф, увидев созданную мной копию города, и я решила поверить ему еще раз.

Для счастья мне нужно совсем немного. Красивые улицы, интересная работа – и Антон, который по вечерам читает толстые учебники для поступления, но откладывает их, когда видит меня.

– …К Белле в чат еще несколько человек вступили. Как она их находит вообще? – сказал Вадик. – Прикиньте, Ванька Ландау – а он жутко нудный! – в этом мире стендап-комик. До сих пор в себя прийти не могу.

Белла создала онлайн-сообщество для тех, кто «осознал свою двойственность и хочет поговорить об этом». Там люди искали своих знакомых из другого мира, не боясь, что окружающие покрутят пальцем у виска.

А у меня была своя задача. Я нашла всех, кого Дровосек указал в списке – и, конечно, его самого. Выяснилось вот что: если ты даже в мире, который дает всем немного удачи и счастья авансом, пошел по кривой дорожке, в реальности ты едешь по ней со скоростью гоночной машины. Несколько клановцев либо сидели, либо недавно вышли. Парочка ответили мне по телефону, узнали мой голос и бросили трубку – весьма вероятно, они делали криминальную карьеру и пришли в ужас, что я пытаюсь достать их и здесь. Я решила их больше не беспокоить. А вот с Дровосеком Кириллом мы иногда переписывались: в те дни, когда ему разрешено использовать телефон. Он отбывал срок в колонии за вооруженное ограбление. Мы с Антоном разок съездили к нему. Дровосек сказал, что кровь из носу выйдет через год за примерное поведение и наваляет Антону в память о старых добрых временах. Это обещание Антона взбодрило. Он сказал, что будет ждать с нетерпением.

Что до моего отца, он так и не объявился, а я не пыталась его искать. Где он теперь, какой новый бизнес строит, какую лапшу вешает людям на уши? Думать о нем было не больно – ни тоски, ни ненависти, я даже не боялась, что он решит мне отомстить. У нас так много общего, и я не сомневалась, что мы с папой чувствуем одно и то же облегчение: наша история осталась в прошлом.

– Мы пошли, – сказал Вадик, когда мы разделались с кофе и десертами. – У нас бесплатный мастер-класс по йоге в гамаках. Надеюсь, там можно просто спать в гамаке.

По коварному огню в глазах Евы я поняла, что Вадик так легко не отделается.

– Ждем нового растяжения ноги, – фыркнул Антон, когда этот невыносимый дуэт скрылся. – Двери он закрывал как заведенный, но всего одна прогулка на катамаране с твоей сестрой – и целая неделя стонов и жалоб.

– Лучше так, чем тусовки с его дружками.

– А что такого они делают? Курят на балконе? Да они при ней пьют только безалкогольное! Поразительно. Ева тигров могла бы дрессировать, я ее боюсь.

– Ой, не выдумывай, ничего ты не боишься. – Я пихнула его коленом и встала. – Идем, хочу тебе кое-что показать.

Заинтригованный, Антон зашел следом за мной в метро.

– Мне про это место на работе рассказали, – объяснила я, когда мы вышли на нужной станции. – Белла говорит, в волшебном мире сюда было не доехать. У вас же там, как только выезжаешь из городского центра, дорога обратно заворачивала. Местный ты наверняка тут бывал, но я веду на экскурсию Антона из Стражи.

Мы прошли вдоль торгового центра, миновали парк, который неспешно заносило снегом, и вышли к морю.

Точнее, это был Финский залив – никак не привыкну, что нечто может выглядеть как море, но так не называться. Вода кое-где схватилась тонким льдом, но в основном до самого горизонта тянулась темная беспокойная вода, в которой падающий сверху снег растворялся без следа. По пляжу бродили люди, фоткали друг друга на телефоны, многие играли с собаками и детьми. Мы сели на скамейку, и я поднесла ко рту Антона воображаемый микрофон.

– Ваш комментарий, Антон Александрович? То есть, простите, Львович.

– Очень живописно. Но разрешите узнать, господин ведущий, почему мы именно здесь?

Я убрала микрофон и привалилась лбом к его плечу.

– Ты же у нас был властелином воды. Мне показалось, много воды тебе понравится.

Антон рассмеялся, и его смех был вполне достаточной наградой за нашу экскурсию.

– Мне нравишься ты, – сказал он. – Но вода тоже ничего.

А потом внезапно прибавил – хриплым, серьезным голосом:

– Знаешь, я… Я иногда ночью просыпаюсь, потому что мне мерещится сигнал почталлиона. Лежу и заснуть не могу. Я прямо слышу его, понимаешь? И в эти моменты не верю, что его больше не будет. – Он потер висок и нахмурился, будто ему больно. – И вода. Я помню ощущение, когда она поднимается в воздух. Годами не мог научиться, а теперь не могу забыть. И я рад, рад, что все закончилось, просто… Ужасно, что я скучаю, да?

Я помотала головой. Антон мокро втянул воздух и заговорил. По ритму я сразу поняла, что это стихи.

– Все равно ты вернешься в сей мир на ночлег. Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде. Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди, и голубки – в ковчег. Это…

– Я люблю тебя, – перебила я. – Но стихи тоже ничего. Продолжай, пожалуйста.