– Михаил Александрович. – Эмилия Львовна старалась говорить строгим тоном, при этом уголки ее губ непроизвольно тянулись вверх, а в глазах сверкали искорки еле сдерживаемого смеха. – Вашей фантазии и вашему чувству прекрасного можно только позавидовать. Но сейчас я попрошу вас пройти в ванную комнату и умыться. Подумайте сами, какой пример вы подадите детям!

– Прекрасный пример! – не растерялся Врубель.

– Тогда я буду первой, кто не разделит ваших взглядов!

– Воля ваша. – Вздохнув, художник направился в ванную.

У Праховых

Ни один творец не стал бы спорить с тем, что вдохновение приходит во время работы – это подтвердили бы и Чистяков, и Репин, не возразил бы и отец Врубеля. Сам Врубель убеждался в этом не раз, но сейчас он чувствовал, что одного лишь усердного труда для вдохновения недостаточно, а для написания выпускной работы в Академии художеств вдохновения и сил требовалось очень и очень много. И переезд в Киев пришелся как нельзя кстати – новый, незнакомый город сулил зоркому глазу и богатому воображению молодого художника гораздо больше, чем Санкт-Петербург.

Казалось бы, ни одному городу империи не сравниться по богатству образов и впечатлений с северной столицей, однако у жизни в Петербурге был один недостаток, весьма существенный, хотя и неочевидный. За время учебы сначала на юридическом факультете, затем в Академии, и уместившейся между ними военной службы – за десять с небольшим лет город на Неве сделался для Врубеля слишком привычным и уже не мог удивить чем-либо. Художник внимательно смотрел и видел многое, случалось ему делать и совершенно неожиданные наблюдения, но ни на чем его взгляд не мог задержаться надолго. Кроме того, в Киеве Врубелю предстояло выполнить первый настоящий заказ в его жизни, и заказ весьма ответственный – одна лишь мысль об этом воодушевляла молодого художника.

Воодушевил Врубеля и сам Киев. Город, хоть и намного меньше Петербурга, на первый взгляд показался приезжему удивительно просторным. Врубель мгновенно определил, что причина подобного впечатления в не слишком высоких домах – от этого улицы казались шире. К этому добавлялось меньшее, чем в столице, количество людей и экипажей на улицах и непривычно высокое южное небо. А еще – множество раскидистых деревьев вдоль аллей и бульваров, повсюду цветущие сады… Даже воздух здесь пах по-другому. Врубель смотрел во все глаза, дышал полной грудью и никак не мог надышаться. Ему подумалось, что примерно так должна выглядеть Италия – никогда не виданная собственными глазами, но столь почитаемая художниками всего мира колыбель Ренессанса.

Художника встретили на вокзале и повезли в дом Праховых. Пролетка ненадолго задержалась напротив бульвара, названия которого Врубель еще не знал, и художник увидел два ряда стройных пирамидальных тополей, уходящих вдаль. Быть может, это зрелище промелькнуло бы перед глазами Врубеля одной из многих красивых вещей, которые в тот день встречались ему в изобилии, однако ряды тополей крепко задержались в его памяти. Художнику вдруг представилось, что так могли бы выглядеть колонны во дворце сказочного лесного царя – быть может, того самого, из баллады Жуковского. Где-то там, в зеленой тени, расцвеченной золотистыми пятнышками солнечного света, впору резвиться прекрасным дриадам – девам леса, дочерям лесного владыки. Интересно, каков их облик? Ведь они наверняка изящны и грациозны, в зеленых нарядах, похожих на молодую листву, блестящую в свете солнца. Что там наряды – глаза дриад, нечеловечески большие, в пол-лица, также лучатся зеленым светом. И даже кожа, и волосы отливают особенной зеленью… Что поделать, в то ясное утро Врубелю многое обыденное виделось по-настоящему волшебным и фантастически красивым. Новое, пока еще неведомое место как будто будило, выпускало на свободу его могучую фантазию, уже заскучавшую было в привычной обстановке Академии.

В скором времени Врубель переступил порог дома Праховых – особняка на углу улиц Большой Житомирской и Владимирской. И там же, в вестибюле, он встретился с тем, что позже назвал Синим взглядом божества.

Никто не вспомнит, как именно произошла эта встреча. Но только когда навстречу Врубелю вышла невысокая круглолицая женщина, художник первым делом увидел ее глаза. Увидел – и уже не смог отвести взгляда. Казалось, он, ослепленный синевой глаз незнакомки, не мог разглядеть ничего вокруг и даже слова приветствия подобрал не сразу. Она же, судя по всему, приняла замешательство молодого человека за проявление застенчивости.

– Здравствуйте, сударь! – приветливо улыбнулась она. – Вы, верно, Михаил Александрович?

– Здравствуйте! – Опомнившись, Врубель снял шляпу и вежливо поклонился. – Да, вы совершенно правы! Я Врубель, художник из Петербурга. Вы госпожа Прахова?

– Эмилия Львовна, – представилась женщина, протягивая руку. Ее пальцы показались молодому человеку необыкновенно мягкими и теплыми – прикоснувшись к ним, выпускать уже не хотелось.

– Ну что же вы? – рассмеялась женщина. – Прошу вас, проходите, мы ждем вас! Не нужно стесняться, у нас все по-простому, без лишних церемоний. Можете звать меня просто Эмилией. Вы, верно, устали с дороги?

– Нет, что вы! Скорее отдохнул.

Эмилия провела гостя в дом. Она не торопилась, желая, чтобы тот успел немного освоиться. Хозяйка была уверена, что приезжий стесняется – отчасти так оно и было. К тому же Врубель смотрел гораздо моложе своего возраста – маленького роста, изящного, почти хрупкого сложения, с густыми светлыми волосами, в свои двадцать восемь лет он выглядел юношей. Любой незнакомый человек по виду дал бы ему не более двадцати. Эмилия говорила с ним непринужденно, с доброжелательным любопытством. Вскоре Врубель понял, что хозяйке не впервой принимать художника, и что сама она не чужда искусства, будь то литература или живопись, музыка или театр. Это не могло не радовать.

Кое-как заставив себя отвести взгляд от хозяйки – право, глазеть так на даму, с которой едва успел познакомиться, уже становилось неприличным, – Врубель сосредоточился на том, что украшало стены. И здесь было чему подивиться!

Ему и прежде доводилось бывать в домах состоятельных людей, где ценили живопись. Там можно было видеть картины известных мастеров, чаще всего современников. Здесь же…

На стенах, полках и в шкафчиках было полным-полно картин, рисунков и изделий из металла и керамики, дерева и кости. Множество диковинок, собранных, казалось, не только со всего света, но и из разных эпох. Все это было расставлено, разложено и развешано не абы как – в расположении экспонатов (а другого слова Врубель не подобрал) чувствовался поистине научный подход. Бегло осмотревшись, художник прикинул, что оглядеть все это как следует удастся не меньше чем за три-четыре месяца. А лучше за полгода.

– Вам интересно? – ласково спросила Эмилия.

– Слов нет! – признался Врубель. – Здесь же настоящий музей!

– Вы правы, – кивнула хозяйка. – Мой супруг не просто работает