за работу, пробовал античные сюжеты, живопись с натуры, сцены из трагедий Шекспира, но никак не мог завершить начатое. Художнику не хватало чего-то, и он сам не ответил бы, чего именно.

В те дни Врубель и познакомился с профессором Праховым, искавшим в Академии талантливого студента для работы в киевских храмах. Это знакомство положило начало долгой истории, столь же занимательной, сколь и непростой.

Часть II

Синий взгляд божества

Зеленый нос

– Мама, мама! Гляди, какой странный!

В облике молодого человека, привлекшего внимание маленькой девочки, на первый взгляд, ничего странного не было. Тем более странного для этого уголка старого города, где все привыкли к виду самой пестрой публики, будь то приезжие господа, горожане или жители ближайших хуторов, бабы, торгующие вразнос всякой всячиной, солдаты или нищие, странствующие богомольцы или умалишенные, каких можно было встретить возле лечебницы, расположенной по соседству с собором. Все это было настолько обыденным, что странный прохожий почти не выделялся из толпы. Разве что одеждой – длиннополым черным сюртуком в сочетании с панталонами до колен и длинными чулками он напоминал католического священника, более привычного где-нибудь вблизи костела. Однако костелов поблизости не было, да и человек мог показаться служителем церкви лишь на первый взгляд.

Был он невысок ростом, но статен и хорошо сложён. Отличался особенной прямотой осанки – признаком природного упрямства. На небольших аккуратных руках кое-где виднелись разноцветные пятна – с них человек недавно стирал краску и стер не до конца. Мягкую шляпу прохожий нес, зажав под мышкой, и густая копна его светлых, почти белых волос, встречая солнечные лучи, блестела спелой рожью. Впрочем, волосы были аккуратно зачесаны назад, оставляя открытыми уши – длинные и узкие, чуть заостренные кверху. Но и это не было странным, хотя, следует признать, человек отличался какой-то особенной, нездешней красотой. Однако же внимание девочки привлекло совсем другое.

Нос человека. Прямой и довольно длинный, он был выкрашен в изумрудно-зеленый цвет.

Пожалуй, окажись обладатель такого носа в простом трактире или, не приведи господи, в развеселых заведениях Ямской слободы – знаменитой Ямы, он рисковал бы повторить судьбу любопытной Варвары. Завсегдатаи тех мест отродясь не видели зеленого носа, зато через одного щеголяли красными, сизыми, лиловыми и мертвенно-бледными. Впрочем, в многообразии привычной цветовой палитры носов пьяная трактирная публика разбираться не умела, с горем пополам вспоминая пять или шесть цветов. Что до Ямы, то вечерами в свете ее красных фонарей жутковатый оттенок принимало все что угодно.

Однако наш герой прогуливался далеко от Ямы, и не красные фонари, а ясное полуденное солнце освещало его дорогу. Посетители кондитерской «У Жоржа», куда обладатель зеленого носа завернул, чтобы выпить чашечку кофе, были людьми воспитанными. Кавалеры и дамы, сидевшие за столиками, при виде зеленого носа не проронили ни слова, однако многие из них не сводили со странного человека недоуменных взглядов. Он же вел себя естественно и настолько непринужденно, как будто ничего, совершенно ничего удивительного не происходило. Устроившись за пустующим столиком у окна, зеленоносый неторопливо принялся за кофе, любуясь видом июльской улицы и думая о чем-то своем.

В особняке на углу улиц Большой Житомирской и Владимирской, куда направлялся молодой человек, диковинных предметов и не менее диковинных гостей всегда было предостаточно. Хозяин дома, профессор Прахов, отличался необыкновенной широтой взглядов. Он объездил, казалось, добрую половину Старого Света, побывал в Париже, Лондоне и Берлине, посещал города Италии, слушал лекции в Мюнхене. Мало того – неугомонный профессор своими глазами видел Грецию и Турцию, Сирию и Египет, Палестину… Право, странствиям Адриана Викторовича мог бы позавидовать любой вымышленный Жюлем Верном путешественник. Однако о таких путешествиях только читают во французских романах и грезят ими. Профессор Прахов не грезил – он жил многообразной, разноцветной жизнью, и этой жизнью наполнял все вокруг себя. В том числе и собственный особняк в Киеве. Иначе и быть не могло – господин Прахов изучал историю изящных искусств. И, не замыкаясь на искусствах прошлого, немало усилий прилагал для развития искусств настоящего.

В пестром убранстве богатого дома не было ничего случайного или бессмысленного, ничего, что появилось бы здесь по неведению или ради пустой похвальбы. Стоило только спросить хозяина о любом этюде, любой картине, украшавшей стену, старинной китайской вазе, подсвечнике венецианского стекла или полотенце, вышитом украинской рукодельницей, и Адриан Викторович с большой охотой делился своими знаниями об этих предметах. Гости заслушивались, когда он рассказывал об истории каждой вещи, о тайнах и загадках, вложенных давно ушедшими мастерами в глину и дерево, холст и папирус, в потемневший от времени металл.

Итак, профессор Прахов изрядно попутешествовал и видел многое. Удивить его чем-либо было трудно. Пожалуй, даже невозможно. К тому же он уже давно знал своего гостя – живописца Врубеля. Пару лет назад Прахов сам пригласил его в Киев из Санкт-Петербургской Академии художеств и успел привыкнуть к его чудачествам. Встретившись с молодым человеком в вестибюле, хозяин дома лишь на пару мгновений задержал взгляд на его зеленом носе. Еще быстрее сделал вид, что так оно и должно быть. Прахов приветливо улыбнулся гостю и протянул ему руку:

– Доброго дня, Михаил Александрович! Прошу в дом, ты успел как раз к обеду.

Однако же хозяйку дома Эмилию Львовну зеленый нос удивил. Другая, быть может, по примеру мужа не подала бы виду, но Эмилия Львовна не привыкла скрывать свои чувства. Молодой художник знал это. Более того, он дорожил каждым мгновением, когда глаза этой женщины – необыкновенно выразительные, васильково-синие – по-особенному вспыхивали, встречаясь с его взглядом. Так было и сейчас. Повернувшись навстречу гостю, Эмилия Львовна замерла, широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Художник вежливо поклонился, приветствуя хозяйку, однако не сказал ни слова. Он явно обрадовался ее изумлению и не спешил нарушать его. С минуту они молча смотрели друг на друга – художник стоял, приветливо улыбаясь даме, та же, обыкновенно находчивая и острая на язык, смотрела на него, не отрывая глаз, и не находила подходящих слов. Наконец нужные слова нашлись. Эмилия Львовна сдержанно заметила:

– Михаил Александрович, вы нечаянно запачкали весь нос зеленой краской!

– Нет, Эмилия Львовна, – серьезно отвечал художник. – Это я сделал нарочно.

– Но для чего? – удивленно подняла брови хозяйка.

– Так гораздо красивее, – пояснил Врубель. – Ведь женщины красятся, и это никого не удивляет. Отчего бы не краситься мужчинам? Только не так, как женщины. Пока еще люди не понимают этого, но скоро поймут, вот увидите. И мужчины начнут красить свои носы в яркие цвета, в зависимости от характера и темперамента. Одному подойдет желтый, другому синий или красный, третьему лиловый. Мне, например, идет этот