нужно было детально изучить портовую инфраструктуру, рынок колониальных товаров и найти следующий «прогорклый бочонок», из которого можно выжать золото. Но спекулировать было никак нельзя. Если меня прознают не как честного купца, а как преступника, то никто не станет сотрудничать со мной. Имя было точно таким же капиталом, как и рубли, как и ассигнации. Вот только если на платёжные средства можно было попытаться взять кредит, то вот банков репутации, к великому моему сожалению, просто не было. Растрачу это сейчас — потеряю даже малейшую возможность построить свою мечту.

Глава 5

О создании своего первого дела я думал очень долго. У меня не хватало знаний, чтобы начать своё дело в области инженерии, чтобы поставить свой заводик, внедрив собственные разработки или инновационные технологии. Да и, если быть честным, времени и денег также сильно недоставало, так что нужно было придумать нечто более простое, но доходное.

Мысль вспыхнула мгновенно, осветив сознание так же ярко, как та самая искра, которую мне требовалось получить. В полутьме комнаты, глядя на потухшую свечу и лежащий рядом кремень с огнивом, я понял, в чём коренится проблема. Розжиг огня в это время оставался неудобным, очень долгим делом, зависящим от множества факторов. А пламя роду человеческому нужно всегда: для печей, для ламп, свечей, трубок. Ключом стали не грандиозные паровые машины или ткацкие станки, для которых у меня не было ни инженерных познаний, ни времени на разработку. Решение должно было быть элементарным в производстве, но революционным в применении. Спички.

— Мне нужен угол в вашей лаборатории для экспериментов, — заявил я, положив на прилавок десять рублей серебром. — На месяц. И потребуются некоторые реактивы.

Аптекарь, представившийся как Иоганн Фишер, снял очки, медленно протёр стёкла, оценивая монеты, а затем мой решительный взгляд.

— Эксперименты? Какого рода? Взрывоопасные? — спросил он настороженно.

— Связанные с составами для воспламенения, — ответил я прямо. Лгать не имело смысла — он всё равно увидел бы процесс. — Всё буду проводить с максимальной осторожностью, малыми порциями. Риск минимален.

Он подумал, кивнул, забрал деньги.

— Согласен. Но только в задней комнате, под вытяжным колпаком. И если что-то пойдёт не так — вы отвечаете головой и кошельком. Какие реактивы?

Я выложил заранее составленный список.

Немец просмотрел его, брови поползли вверх.

— Бертолетова соль… Сера очищенная… Гуммиарабик… Вы хотите делать «гремучую смесь»? — в его голосе зазвучала профессиональная тревога, смешанная с любопытством.

— Не гремучую, а воспламеняющуюся от трения. Мне нужен фунт бертолетовой соли, фунт серы, фунт камеди. И немного тонкого абразива — пемзового порошка или чего-то подобного.

Цены он назвал быстро: пять рублей за бертолетову соль, два за серу, три за гуммиарабик. Абразив отсыпал почти даром, за несколько копеек. Я расплатился, не торгуясь. Время было дороже. Далее — поиск заготовок. Отправился в район, где селились столяры и токари по дереву. После недолгих расспросов нашёл мастерскую, согласившуюся за рубль настрогать мне тысячу тонких сосновых лучинок диаметром в две-три спички и длиной с ладонь. Древесина была сухой, лёгкой. Потребовал, чтобы концы были слегка заострёнными, но не колющими. Через несколько часов я нёс в лабораторию Фишера свёрток с палочками и пакеты с реактивами.

Работу начал в тот же день. Первым делом — организация пространства. Угол в задней комнате действительно был оборудован массивным дубовым столом, кирпичным поддоном на полу и глиняным вытяжным колпаком с трубой, уходящей в стену. Я принёс из дома фарфоровую ступку с пестиком, несколько чистых стеклянных банок, весы-разновесы и металлический лоток. Фишер наблюдал за подготовкой издали, не вмешиваясь, но его внимание было явным.

Расчётные пропорции держал в уме: шестьдесят процентов бертолетовой соли, тридцать — серы, десять — связующего в виде гуммиарабика. Но теория — ничто без практики. Начал с микроскопических партий. Отвесил на весах три грамма бертолетовой соли, полтора грамма серы. Ссыпал в ступку. Отдельно в небольшой чашке развёл щепотку гуммиарабика в нескольких каплях тёплой воды до состояния клейкого сиропа. Сухие компоненты тщательно растёр пестиком, добиваясь максимальной однородности мелкого порошка — выходило долго, но ничего не оставалось делать. Затем начал по каплям добавлять раствор гуммиарабика, непрерывно помешивая костяной лопаточкой. Консистенция должна была стать подобной густой сметане — достаточно жидкой для нанесения, но не стекающей.

Первый тест оказался провальным. Паста получилась слишком влажной; нанесённая толстым слоем на конец палочки, она не желала держаться, сползала комком. После сушки на воздухе головка отвалилась при первом же прикосновении. Увеличил долю сухой смеси, сделал пасту гуще. Второй опыт показал иное — состав высыхал неровно, трескался. Нужно было не просто смешать, а создать однородную массу. Добавил в сухую смесь щепотку абразивного порошка перед введением связующего — для создания эффекта «чиркания». Экспериментировал с толщиной слоя. Выяснил эмпирически: оптимальная толщина головки — не более полутора миллиметров. Большая — опасна слишком сильным, почти взрывным воспламенением, меньшая — не давала стабильной искры.

Процесс напоминал сборку хрупкого механизма, где любая неточность грозила бесполезной тратой материалов или, что хуже, вспышкой прямо в руках. Каждую новую порцию состава, не больше десяти граммов, я готовил отдельно, ни на секунду не оставляя без присмотра. Нанесение отработал до механического движения: окунал конец палочки в пасту, проворачивал, снимая излишки о край чашки, после чего аккуратно раскладывал заготовки на металлическом лотке для сушки. Сушил при комнатной температуре, вдали от печи и сквозняков. Первые удачные образцы появились на третий день. Это были два десятка палочек с аккуратными, чуть шероховатыми жёлтыми головками.

Момент истины настал вечером. Фишер, привлечённый непривычной тишиной, стоял в дверях. Я взял одну из высохших палочек, прикрепил к краю стола полоску наждачной бумаги, которую заранее приготовил, смешав абразив с тем же гуммиарабиком на плотной холстине. Сделал глубокий вдох. Резким, уверенным движением чиркнул головкой спички по шершавой поверхности.

Раздалось отчётливое шипение, вспыхнула яркая, почти белая искра, и через долю секунды загорелась сама головка, перебросив пламя на сосновую лучинку. Огонь был яростным, но коротким. Палочка горела ровно, без отстрелов, около десяти секунд. Успех! В воздухе повис резкий, знакомый запах сернистого газа. Я задул пламя, оставив тлеть кончик, потом потушил и его.

Фишер молчал. Затем медленно подошёл, взял одну из неиспользованных палочек, повертел в руках, понюхал.

— Mein Gott… — прошептал он. — Вы это… Вы только что отменили огниво.

— Не отменил, — поправил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения и зарождающегося триумфа. —