тоже пошли в дело — квашеная капуста, солёные огурцы, мочёные яблоки. Экспериментировали с кашей, добавляя тушёнку, но эта смесь вызывала сомнения в сохранности. Каждую партию тестировали — выдерживали в течение нескольких недель, затем вскрывали и проверяли. Процент брака составлял около десяти — в основном из-за негерметичности крышек или ошибок в стерилизации. Я вёл строгий учёт, фиксируя каждую проблему, чтобы сразу корректировать процесс.

Продажи начал с малого. Через отцовские знакомства разместил первую партию в нескольких лавках, торгующих бакалеей, а также в трактирах, обслуживающих путешественников. Реакция была неоднозначной. Некоторые купцы смотрели на банки с подозрением, требуя гарантий, что «мясо не протухнет». Пришлось лично демонстрировать вскрытие и дегустацию. Первые покупатели появились среди зажиточных горожан, любивших диковинки, и среди ямщиков, которые брали консервы в дальние поездки. Объёмы продаж росли медленно. В месяц удавалось сбыть не более трёхсот банок, что едва покрывало затраты на сырьё и зарплату, не говоря уже об амортизации оборудования и аренде.

Я анализировал данные, и картина становилась ясной. Для простого люда консервы были слишком дороги — банка тушёнки стоила как два фунта свежего мяса. Ремесленники и рабочие предпочитали покупать свежие продукты, которые были дешевле и привычнее. Богатые же дворяне и купцы скептически относились к «консервам из фабричного котла», предпочитая блюда, приготовленные своими поварами. Основными клиентами оставались путешественники да несколько лавок в портовом районе, где моряки брали запасы в плавание. Но этого было катастрофически мало. Производственные мощности простаивали на две трети, сырьё портилось, рабочие начали роптать из-за простоев.

Тогда я принял решение, которое изначально и планировал: выход на государственный рынок. Армия, флот, государственные экспедиции — вот где был реальный спрос на долгохранящиеся продукты. Но чтобы попасть в казённые поставки, требовалось не только качество, но и связи, официальные испытания, одобрение в интендантских службах. Я начал с изучения процедуры. Через знакомых отца добыл уставы и регламенты по снабжению войск. Выяснил, что ответственным за продовольствие в военном ведомстве является провиантский департамент, а конкретно — отделение заготовок. Туда и нужно было подавать образцы продукции и прошение о рассмотрении.

Я отобрал двадцать банок лучших консервов — говядину тушёную, свинину с крупой, солёную рыбу. Каждую банку промаркировал, составил подробное описание технологии и условий хранения. Затем написал официальное прошение на имя начальника провиантского департамента, используя весь свой опыт составления деловых предложений. В документе подчеркнул выгоды для армии: сокращение логистических издержек, возможность создания долговременных запасов на удалённых постах, питательность продукта. Приложил расчёты, показывающие, что при массовом производстве стоимость банки может быть снижена на треть. Документы отнёс в канцелярию департамента, приложив серебряный рубль чиновнику для скорости. Ответа ожидал от двух недель до месяца, как мне объяснили.

В ожидании я оптимизировал производство. Уволил двух нерадивых работников, оставив самых надёжных. Пересмотрел закупку сырья — нашёл поставщиков мяса прямо с военных скотобоен, где цены были ниже. Ввёл более жёсткий контроль на каждом этапе: взвешивание сырья, температурный режим стерилизации, проверка герметичности каждой десятой банки. Понимал, что если представится шанс, продукция должна быть безупречной.

Через три недели пришёл вызов в провиантский департамент. Меня принял немолодой полковник с усталым лицом и внимательными глазами. Он сидел за столом, заваленным бумагами, а перед ним стояли мои банки, уже вскрытые.

— Рыбин? — спросил он, не глядя на меня. — Это ваша продукция?

— Так точно, ваше высокоблагородие.

— Испытали. Мясо съедобно, признаков порчи нет. Объясните, как обеспечиваете сохранность.

Я кратко, но чётко описал процесс стерилизации и герметизации, опуская излишние технические детали, но делая акцент на надёжности. Полковник слушал, изредка задавая уточняющие вопросы о сроках хранения, температуре, возможных рисках.

— Армия — не трактир, — сказал он наконец. — Нам нужны гарантии, что в партии в десять тысяч банок не будет ни одной гнилой. И что цена будет стабильной.

— Я готов предоставить гарантии, — ответил я. — Могу организовать выборочную проверку каждой партии представителями департамента. Цена будет фиксированной на контрактный период. И я могу увеличить объём производства в короткие сроки.

Полковник кивнул, сделал пометку в бумагах.

— Хорошо. Мы проводим дополнительные испытания — отправим партию в гарнизон на месяц, затем вскроем. Если всё в порядке, можете рассчитывать на пробный контракт на поставку для флотского экипажа, уходящего в плавание к Архангельску. Объём — около тысячи банок. Срок — два месяца. Цену согласуем после испытаний.

Это был шанс. Я вышел из здания департамента с холодным, расчётливым чувством. Теперь нужно было не просто делать консервы, а делать их так, чтобы ни у кого не возникло сомнений. И ещё — предстояло решить вопрос с упаковкой для длительных морских переходов. Стекло было слишком хрупким. Нужно было срочно искать альтернативу — жестяные банки, но для их производства требовались другое оборудование и специалисты. Я наметил план: пока идут испытания, найти мастеров по жести, способных штамповать цельные банки с запаянными швами. Это увеличивало стоимость, но для флота надёжность была важнее. Пока что приходилось чередовать стекло и жесть. В первой таре, по большей части, поставлялись на гражданский рынок, но даже они проскальзывали на военный рынок.

Вернувшись на производство, я собрал рабочих, объяснил ситуацию. Объявил о премии за безупречное качество в следующей партии. Затем отправился в порт, разыскивая мастеров-жестянщиков, знакомых с корабельными работами. Один из них, пожилой мастер с обожжёнными руками, согласился попробовать сделать образцы по моим чертежам. Мы договорились, что если образцы пройдут испытания на герметичность, он соберёт небольшую бригаду и начнёт работу в моём цехе.

Параллельно я продолжал продажи через лавки, чтобы поддерживать оборот, но основной фокус сместился на подготовку к госзаказу.

Цех гудел, как улей перед грозой. Воздух был густ от пара, запаха варёного мяса и пота. Рабочие, несмотря на усталость, двигались с особой, вынужденной чёткостью — их мотивировала не только обещанная премия, но и смутное понимание, что их труд теперь кормит не просто горожан, а солдат где-то на далёких, холодных рубежах. Я обходил ряды, проверяя температуру в стерилизационных бочках, и ловил на себе их взгляды — не раболепные, а оценивающие, уважительные. Я был для них не просто барчуком, а тем, кто дал работу, платил исправно и не лупил почём зря.

В углу, у верстака, копошился молодой парнишка, сын нашего жестянщика. Он что-то яростно чертил углём на дощечке, потом прилаживал к станку для закатки крышек новую, грубо сработанную деталь — сменный ролик.

— Что это? — спросил я, подходя.

Парень вздрогнул, вытянулся. — Барин… Да вот,