меня замедлить шаг. Судно готовилось к разгрузке в последний раз, ведь его состояние говорило о скорой разборке на дрова. А бочки… Они были самыми стандартными, подходящими для жидкостей и крупы, но их вид, отсутствие маркировки текущего владельца указывали на то, что груз был давно забыт и стал невостребованным.

Подошёл ближе. Капитан, краснолицый от холода и хлопот, отдавал распоряжения матросам. Дождавшись паузы, окликнул его:

— Судно на покой отправляете?

Капитан окинул меня оценивающим взглядом, заметил добротный, хоть и не дворянский камзол и кивнул, вытирая лицо рукавом.

— Ему давно пора. Дырявое корыто. Груз вот последний вынимаем — хлам остаточный с прошлых рейсов. Прежний хозяин обанкротился и в прорубь бросился, а новые владельцы только на дерево смотрят. Его детям как-то не хочется возиться с этой рухлядью, что через день или два даст серьёзную течь.

— И что в бочках? — сделал я безразличный жест.

— Масло оливковое, испанское. Да погань одна. Года три, не меньше, в трюме простояло. Протухло, прогоркло. Только ворчать перепачкать. На дрова, видно, пойдут вместе с судном.

В мозгу щёлкнуло. Прогорклое масло. Непригодное для пищи. Но само масло — ценный товар, особенно здесь, на севере. Дело не в испорченности, а в примесях, в продуктах окисления и взвесях. В моём веке эту проблему решали рафинацией, фильтрацией, адсорбцией. Методы не требовали волшебства, только знания и простейшие материалы.

— Продать не думали? — спросил я, стараясь, чтобы в голосе звучало лишь праздное любопытство.

Капитан фыркнул:

— Кому этот мусор вообще продашь? За бутылку водки, и то таскать не каждый захочет.

— Ну, если за бутылку… — сделал я паузу, будто раздумывая. — У меня амбары пустуют, нужно на зиму кое-что подремонтировать. Дёготь бы раздобыть. Бочки ваши, пустые, могли бы под смолу сойти. Дерево-то толковое. Двадцать рублей за весь этот хлам — и вам меньше хлопот, и мне ёмкости достанутся.

Торг был коротким. Капитану идея избавиться от хлама и получить хоть какие-то деньги явно пришлась по душе. Через полчаса я уже был обладателем пятнадцати потемневших бочек, сгруженных на краю причала. Содержимое оставалось внутри — выливать его здесь не было смысла. Теперь требовался транспорт и место для операции.

Поймал первого попавшегося извозчика с крепкой телегой. Мужик с недоверием покосился на бочки, но за дополнительный пятак согласился везти «эту вонючую поклажу» куда укажут. Я вспомнил, что видел вывеску аптекаря недалеко от порта, на одной из улиц, ведущих к слободам. Мастерские алхимиков этого века часто занимались не только лекарствами, но и простейшими химическими работами — очисткой, перегонкой, фильтрацией. В общем-то, до появления промышленной химии это были едва ли не самые ключевые места для операций с химическими составами.

Аптекарь оказался сухопарым немцем в очках, с внимательным, острым взглядом. Его лавка пахла травами, спиртом и чем-то кислым. Выслушав моё предложение, он долго молча смотрел на бочки, стоявшие на его заднем дворике, потом снял очки, протёр их.

— Очистить масло от прогорклости и осадка? — переспросил он на ломаном русском. — Это не просто отстоять. Вкус, запах испорчены глубоко.

— Мне не нужен идеальный вкус, — честно сказал я. — Нужно удалить видимую грязь, муть, взвесь. Сделать его прозрачным. Для технических нужд, — добавил я, видя его сомнение.

Враньё было не самое мастерское, но и я не был самым большим умельцем в этом деле. Было достаточно просто убедить этого аптекаря, а уж дальше разберусь. К тому же имелась одна идея, которую стоило реализовать.

— Хорошо. Можно попробовать. Фильтры из плотной шерсти, песка, древесного угля. Уголь адсорбирует часть дурного запаха. Но полностью прогорклость не уберёт. И это работа… По рублю с бочки. И материалы ваши.

Цена была высокой, но в рамках задания. Согласился. Через семь дней, как и договорились, я снова стоял на том же дворике. Аптекарь, с видом слегка уставшего алхимика, продемонстрировал результат. Масло, перелитое в чистые бочки, которые мне пришлось докупить, стало прозрачным, золотисто-янтарным. Запах остался, но из откровенно тухлого превратился в странный, резковатый, с дымными и древесными нотами — следы угольных фильтров. Это уже был не «мусор», а некий продукт. И этот продукт нужно было сбыть. Да, это обман, но что уж поделать?

Мысль пришла мгновенно. Не продавать его как обычное, пусть и очищенное масло. Нужно было создать ценность, историю. Редкое. С характером. С необычным вкусом. В городе, где тон задавали дворяне, жаждущие всего экзотического и иностранного, такой подход мог сработать.

Следующие три дня превратились в интенсивную коммерческую операцию. Я нанял того же извозчика, теперь уже как постоянного помощника, и мы начали объезд лучших трактиров, рестораций и даже нескольких кухонь богатых особняков в районе Невского. Моя презентация была отработана до мелочей. Я представлялся агентом небольшой торговой компании, которому удалось заполучить крайне ограниченную партию «средиземноморского масла особой выдержки». Подчёркивал сложность доставки, редкость, необычный, «копчёный» привкус, приобретённый будто бы из-за специфики хранения в дубовых бочках в корабельном трюме. Не говорил, что оно испанское — говорил, что «со средиземноморских плантаций». Это звучало таинственнее.

Первую пробную бочку удалось всучить управляющему модной ресторации около Аничкова моста. Он, скептически попробовав масло, поморщился, но затем задумался. Необычный вкус мог стать изюминкой, особенностью для избалованной публики. Он купил бочку, заплатив тридцать рублей. Это был переломный момент. Сработал принцип «редкости». Следующую бочку взял трактир на Миллионной — уже за тридцать пять. Узнав, что масло пробуют в известных местах, потянулись другие. Я искусственно создавал дефицит, говоря, что «осталось всего несколько бочек». В сущности, я не обманывал, скорее чуть-чуть привирал. Масло оставалось съедобным, а вкус… На всех найдутся потребители.

За три дня все пятнадцать бочек нашли покупателей. Общая выручка составила четыреста девяносто пять рублей. Чистый доход с учётом всех затрат — двадцати рублей за первоначальную покупку, пятнадцати аптекарю, пяти извозчику, десяти на новые бочки и мелкие подношения приказчикам — составил около четырёхсот пятидесяти. Условия были выполнены, хотя я мог поступить и немного иначе, не так сильно распыляясь деньгами и получив дохода больше. Даже сама идея продавать странное масло мне не нравилась, но эта операция лежала между мной и будущей мечтой. Колония требовала денег, и их нужно было очень немало.

Вечером того дня, когда была продана последняя бочка, я положил на стол в отцовском кабинете небольшой мешочек с серебряными монетами, который выменял прямо в ближайшем банке. Рядом аккуратно положил краткий письменный отчёт — сухой перечень действий и цифр, без