«жизни, от которой умирают»?.. И что… все будет так близко к тому, чтобы получиться, но совсем, совсем не таким, как представлялось в ту ночь на площади Массангеи.

Она знала, что между ею и Миром, к которому она повернула стрелки лабиринта возникнет... "алхимия"?.. В запутанности которой морской медведь ногу сломит?..

И даже страшный Аян как-то не страшен сейчас. Будто надо просто идти, и все будет… Все равно не предвидишь ничего. Она — не Ниргаве.

Как мерно и убаюкивающе скачет пламя. Он тоже не спал сегодня всю ночь… Сумасшедший…

визуал и осты к последним событиям в тг канале автора - заходите :)

Глава 28. О приветственном обмене любезностями, тайне имени Аянов и чае из калебаса

Двадцатое балатана. Дворец Затерянной столицы.

Последние дни дороги выпали тяжелые и мутные. На следующей же стоянке стало намного холоднее — по тоннелям ехали почти до рассвета, несущийся навстречу ветер не оставил и дюйма тепла. Барти по-прежнему мучала лихорадка, еще хуже, чем утром. Хотя благодаря Квиллиным припаркам и собственному ослиному упрямству он и смог выбраться из вагонетки самостоятельно, но упал пластом на расстеленный плащ и бредил до поздней ночи.

Тиль, Квилла и Кора во время переезда слегли с жуткой пневмонией и немногим от Блэквинга отличались. Исмея единственная неизвестным чудом осталась на ногах и при здравом уме, так что работа механика при застоявшихся вне пользования лабиринтах полностью легла на нее. Как и добыча и приготовление скудного пропитания, забота о больных и раненых, обустройство лагеря и даже перевязки Барти.

Таурон не помогал, хотя ему от холода ничего не сделалось. Даже наоборот — казалось, с каждым ледяным часом друид становился все сильнее и крепче. Он настаивал оставить «лазарет» на месте, скорее запустить очередной механизм и добраться до столицы, откуда уже и выслать им помощь — не самой же императрице с больными нянчиться и кашеварить. Ис была близка к тому, чтобы броситься на топольского агента с кулаками, но лишь сдвинула брови и сообщила, что имперские решения обжалованию не подлежат. Обещание Аяну она сдержит — времени в обрез, но она успеет. Друид плевал в сердцах на каменный пол пещер, говорил, что он глупой женщине не помощник и уходил в леса.

Два бесконечных дня впроголодь, впромерзь, как в забытом сне.

И глупая женщина падала и засыпала мертвым сном в бегущих в темноту вагонетках, продуваемых будто самим севером, и даже почти забыла про короля Миразана. Просто не было сил и памяти. Ни расстраиваться, ни ждать, ни даже помнить ту чудесную ночь, когда Исмьея летала туда и сюда от полночи до рассвета…

— Я боюсь… — прошептала одними губами Тильда, когда она кормила ее с ложки отвратительной похлебкой из сушеных грибов в какой-то момент этой ледянящей вечности, — что мы заболели все неслучайно…

— Что ты, просто холодно, — возразила Ис.

— Но ты — здорова!

Одышка Тильды пугала. Только бы добраться…

— Императрицу держат предыдущие зелья, — вмешалась слабым голосом Квилла Мель.

— Не знаю… Очень похоже на яд желтого тумана… А такого холода не было и на Свальбарде…

У Ис не было сил думать, права Тильда, снова провалившаяся в беспамятство, или нет. Когда она, держась за стену, вышла из пещеры в густые сумерки на замораживающий легкие ветер, кутаясь тщетно в свой меховой тяжелый плащ, сейчас казавшийся тоньше бумаги, в руки ей метнулся слепком снега… белый кречет.

На миг все внутри встрепенулось: Мир!

Но это был Унь. А Унь возвращался из Стольного, от Кастеллета. Успел. Солнцестояние завтра, решающая схватка с Аяном — завтра…

Исмея долго распутывала нитку непослушными пальцами. Они были сине-белыми, словно ненастоящие, не ее. Как у скульптуры Гризельды, как те, что не умеют двигаться. Но надо было… надо было.

Она не имеет права быть слабой. Хотя кто бы подумал, что императрица будет чумазой, промерзшей, на грани истощения…

Бумага хрустнула и едва не порвалась.

«ВЕСТНИК СТОЛЬНОГО».

«Однажды из-за гор придут люди» — так сказал однажды Видящий… тем, кто живет по ту сторону от Черного Тополя.

Да-да, кажется, наши соседи с гор хранили в секрете не только рецепты снадобий и язык деревьев, но и целое королевство. Впрочем — не кажется: наша императрица Исмея Великая приняла живое участие в судьбе алых рубах на берегу Зеркального моря неделю тому назад. Королевство зовется Мирахан, и сейчас оно сражается за свободу и просвещение.

Что же заставило Тополь так поступить с Империей Объединенных Королевств?.. Надеемся получить ответ в день солнцестояния лично от его величества короля Аяна Двенадцатого…»

Ажурно отпечатанная чернилами листовка, сложенная вчетверо, каллиграфические заумные вензельки.

Кастеллет не обманул ожиданий. Талантливый прохвост — он все понял правильно. Не угроза, не обвинение, но… прочный рычаг давления. Дарек Оак не мог не сообщить своему монарху. Фрида Блэк, эта девочка-танцовщица, наполовину гудруитянка, подавальщица в кабачке Тенора… язык у нее хорошо подвешен. Стоит взять ее ко двору потом…

И признание императрицы, поддержавшей алые рубахи… возрастет. Народ любит тех, кто поддерживает простых людей, пусть и за горами.

Мысли разбредались. Империю за капельку тепла она не продала бы, конечно, но вот гордость — наверняка.

— Поохоться где-нибудь, — велела Ис, неуклюже подбрасывая птицу вверх. — Только береги себя, не околей…

Унь исчез среди срывающихся крупных хлопьев снега и темноты, будто только того и ждал. Возможно, спешит к супруге.

Ис вздохнула и кое-как затолкала листок в карман поясной сумки, не сразу попав. Там лежали письма Мира. Сумбурные… будто нездешние совсем.

Алые рубахи. Он хотя бы жив?..

Да и она неизвестно, вернется ко двору. Ветер завыл, как волки в низовье, и ринулся в новую атаку вихрем, опаляя лицо ледяным жаром.

Пришлось убраться внутрь, чтобы и самой не околеть. В глазах двоилось. Она забыла хлебнуть похлебки. Последний переезд… надо настроить и будить всех… Таурон… уже неважно, где шляется этот мятежник. Уж из последней пещеры они как-нибудь…

В пещере были люди. Трое мужчин в огромных плащах стояли у чаши. Еще двое таких же гигантов склонились над стонущими Барти и Корой и что-то колдовали, покачивая резными подвесками над их лицами. Из подвесок шел сладкий дым.

Закружилась голова. Ис схватилась за стену, чтобы не упасть. Холод приглушил боль: последние шестеренки мощно проехались по пальцам и едва не покалечили руку.

— Ваше имперское величество, — выступил вперед один из посетителей.

В один огромный шаг, настолько