Барти возникла, правда, но Барти никогда не был тем, кто умел перечить Исмее как следует. Кора присоединилась к упрямице, и в итоге обе перемазались маслом с ног до головы, зато с каким апломбом вставили драконью ларипетру, когда пассажиры погрузились в то, что, оказывается, называлось вагонами! И потом оставалось только прыгнуть в последний, кутаясь в плащи от сковывающего тоннель холода, и рассмеяться, когда упали друг на друга, ведь всего через пару мгновений вагон дрогнул, и понесся вперед, глотая ледяной ветер зимы прямо им на головы.

Заработало.

И снова уснуть, теперь у теплой Коры Мельварн на плече, пока темнота мчит их все глубже и глубже в ловушки Черного Тополя…

И не переживать совершенно.

Из пещеры она выскользнула уже совсем поздно. Пока добрались, пока устроили лагерь, занялись Барти и ужином. Пока всех сморил сон…

И вот это волшебное одиночество в тишине, прерываемой только тихим скромным храпом Таурона. Тихий неровный свет масла в чаше посреди пещеры, согревающий ее каменные своды до приемлемых температур и скрадывающий страхи темноты прочь.

А снаружи — мороз, снег, ночь… Ис укуталась глубже в меховой плащ из Стольного. Почти как тогда, в то самое утро… Тоже обрыв, тоже холод, тоже великолепная одинокая вечность.

Только она совсем другая.

И это долгожданное, заставляющее сердце трепетать «кьек» в звездной вышине.

Глава 27. О письмах в ночи, алхимии и всем, чего не стоит бояться

Восемнадцатое балатана, около полуночи. Горы Черного Тополя.

Записка оказалась многообещающе длинной. Исмея вернулась в пещеру, к весело горящему маслу в настенном желобе, от которого чадило теплом, уселась прямо на землю и жадно впилась глазами в желанные строчки.

«Милая Исми,

рад, что выпавшие на твою долю испытания не сломили твой пылкий характер».

«Пылкий характер»?!

— Это у кого он еще пылкий, — фыркнула довольно: все равно ведь затопило теплом, и плаща не надо.

Кречет Исмьея, топчущийся рядом, неодобрительно покосился на свою человеческую тезку.

— Знаю, знаю, — спохватилась разомлевшая Ис, — тебе надо возвращаться к гнезду, ты спешишь. Уже иду дальше. Но признай: пылкий тут он, а я — сдержанна и холодна как лед!

Кречет кьекнул сердито.

— Еще и «милая», — тем не менее, проворчала Ис, качая головой и подбирая под себя ноги.

Кто дал ему право так ее называть? Хотя ему оно и не надо… Просто пришел и… украл. Все права.

— И это все по его вине, вот именно…

«Также я рад, что вы смогли отправиться путем, более надлежащим императрице. И главное — что ты имела возможность отстоять свои права перед шпионом Аяна. Так держать! Горжусь тобой, Исми».

Щеки запылали огнем. Он… гордится… И слезы подступили к горлу. Морозный ветерок, прилетевший от мира звезд, ночи и снега, стянул вмиг промокшие щеки холодной сухостью. Ис шмыгнула носом и сообщила тезке-кречету:

— Он гордится мной, представляешь?

Протерла затуманившиеся глаза и продолжила:

«Когда будет трудно — знай, я всегда здесь. И если только смогу — построю дирижабль и примчусь. Морем, не через горы. Потому что ты права — так быстрее».

Ис рассмеялась. А она сиренам его хотела скормить вместе с танцевальными туфлями. Милый… какой.

«Правда, сейчас это было бы трудно. В Мирахане пока и мудрец не ведает, что творится. Сеньорию переубедить в пользу Алых Рубах, как нас назвали в народе, оказалось непросто. Да и, признаться, стать королем я не жаждал и никогда о том не помышлял, а тут… Подумать только — ты всю жизнь на нем сидишь. Ты непременно удержишься, Исми. Я не просто верю. Я знаю.

И я тоже удержусь. Потому что это — шанс дать людям Мирахана будущее и надежду. Хотя я думал, что просто заставлю их бороться, отца поступиться, признать вину, а оно вон как вышло… Вести к этим будущему и надежде мне, а я, кажется, почти не представляю, как.

Но — все постепенно, не так ли? И у тебя, и у меня.

Потому что это наши счастливые возможности. Поэтому мы будем сильными и сделаем то, что должны, верно?

Не пей в Тополе никаких отваров. Лучше только воду из родников, их там много. Будь начеку. И если что — помни, пусть Мирахан пока раздирают беспорядки, а Миразан пытается разобраться, что с этим всем делать, но он всегда будет на твоей стороне и только позови — примчится.

Целую в лоб, спи крепко и спокойно. Ведь ты читаешь письмо перед тем, как отправиться спать — я угадал?

И — да, я солгал тогда: в Мирахане нет традиции целовать в лоб в качестве пожелания хороших снов. Смалодушничал. Не хотел признать, что просто мне этого хотелось. И зато теперь такая традиция есть у нас, Исми.

Прости за все те поцелуи. Хотя, если быть честным, о них я не жалею ни капли и наверняка не удержался бы снова, если бы мы вернулись в тот день. Жалею лишь о том, что обидел тебя. Ты ведь меня простила? Ты очень благородная, Исми, на это я и уповаю. В тот день нам не вернуться, но новая встреча непременно случится однажды, и я непременно не удержусь и снова наломаю дров. Ярко, громко, красиво. И ты снова меня простишь… Верно?

Скоро полночь. Не сиди долго. Ты была ранена, а спать — лучшее лекарство, помнишь ведь? Завтра нас ждут большие свершения, каждого свои. Я должен был закончить это письмо еще несколько абзацев назад, но так и не смог».

Исмея даже перевернула лист бумаги обратной стороной. Чистая. Конец. Оборвал так оборвал…

Прижала письмо к груди, шумно вдыхая мороз со стороны ночи. Прикрыла глаза счастливо.

А потом что-то резко и метко ударило под ребро. Распахнула веки, опустила взгляд. Исмьея красноречиво пялилась на нее, не мигая.

Императрица опомнилась:

— Ответ. Ты ждешь ответа?

— Кьек!

— Конечно… Как можно… Ис, он кажется таким уставшим… Строить новый мир — это сложно, а из созданного им же хаоса — так и вовсе. А без опыта, без плана, без союзников… Он… хорошо спит, Исми? Ест? Не похудел?.. Постой, постой, не сердись, я мигом…

И она на цыпочках метнулась в уснувшую пещеру. За карандашом и кусочком бумаги. Села прямо у чаши огня и масла. Заправила волосы за уши.

«Дорогой Мир,

я была ужасна. Я… очень благодарна тебе. И тоже горжусь тобой. Ты не просто устроил переворот, чтобы протрубить