свои довольно непростые доработки провели, у них узел рассчитывался на стыковку аппаратов массой до ста восьмидесяти тонн (ну, оптимисты они, и в чем-то даже мечтатели), но я решила, что больше — лучше, и тоже в ТЗ эту же цифру вписала.

Понятное дело, что меня реутовские товарищи в первый раз просто на смех подняли, особенно после того, как я им рассказала, зачем мне, собственно, все это нужно. Но смеялись они ровно до той минуты, пока не началось финансирование этой работы — и тут им стало точно не до смеха. Хотя бы потому, что финплан работы подписал лично Александр Николаевич, а с предсомвина у нас в СССР мало кто спорить решался. А так как он подписал не только финплан, но и план-график работы, скучно в Реутове точно не стало.

Да и не только у них народу веселья добавилось: я же, прежде чем ахинею нести в народные массы, еще с Владимиром Ефимовичем поговорила, а в КГБ свои понятия о важности производственных заданий и своя, очень непростая (и мне не до конца понятная) система распределения подобных работ. Точно не знаю, но подозреваю: там специально обученные люди работы распределяли так, чтобы супостат, даже выкрав всю секретную информацию с одного предприятия, все равно бы не понял, чем конкретно народ занят. Правда, пока что серьезных шансов что-то незаметно в СССР спереть у супостата не было, я товарищу Семичастному передала все, что знала о будущих предателях и перебежчиках (за что, собственно, мне «Героя» и присвоили) и теперь в «девятке» было в плане шпионажа относительно чисто. То есть я все же не исключала возможности того, что где-то шпион и может завестись — но против таких вариантов прекрасно отрабатывал «второй контур защиты», в роли которого выступала я.

Забавным я «контуром» служила, но уже который считался «абсолютно надежным». То есть я уже считалась в системе «абсолютно надежной», ведь кучу очень полезных вещей производилась (и разрабатывалась) исключительно для того, чтобы советским (и иностранным — но за дополнительную плату) людям было приятнее слушать мою музыку и смотреть мои фильмы. Та же очень качественная магнитная пленка — ее-то завод в Казани делал, чтобы советские люди могли занедорого покупать видеокассеты с моими фильмами, и лицензию на кое-какое оборудование и даже некоторые технологии та же 3M продала «Бете» исключительно в этих целях. А то, что технология производства очень непростых лаков стала использоваться для магнитных дисков — это уже «попутный ущерб» (для буржуев, конечно, ущерб). А вот для советских химиков и прочих материаловедов — очень неплохая школа и экономия огромных денег на собственные разработки. Да и на создание производства тоже: я случайно слышала когда-то (как говорится, из источников, близких к осведомленным), что чуть позже французы предложили Советскому Союзу построить новенький завод для производства магнитных гибких дисков, но они и технологию предложили уже быстро устаревающую, и денег запросили шестьсот миллионов (то ли рублей, то ли все же франков, но все равно золотом), и СССР, понятное дело, французов тогда послал в заданном направлении. А на закупку лицензии у американцев, причем с поставкой довольно непростого оборудования, Вася потратил всего сорок миллионов долларов, ну а то, что для Казани в СССР это оборудование просто «воспроизвели», причем в куда как большем количестве, никто янки просто рассказывать не стал. А технологии (то есть детальнейшие описания процесса производства) сначала просто воспроизвели, а затем — имея уже на самом деле самые на текущий момент продвинутые решения — и прилично так улучшили.

Так это я к чему: то, что благодаря приобретению (причем через третьи руки) СССР обогнал в производстве пленок даже БАСФ, в руководстве страны поняли только после того, как фактически полностью перестроенный казанский завод заработал. То, сколько денег можно срубить за то, что видаки в СССР «придумались» раньше всех в мире, тоже поняли через год после того, как я аппарат руководству показала. Недавно до руководства дошло, сколько времени и денег можно сэкономить при проектировании машин с использованием «программ, с помощью которых Гадина фильмы свои покрасивше хочет делать» — и теперь тот же товарищ Шелепин даже не всегда спрашивал, какую выгоду я собираюсь поучить от очередного своего проекта. Товарищ Семичастный — тот всегда об этом расспрашивал, но и его, скорее, интересовало лишь то, насколько «глупо» я очередной проект легендирую.

Так вот, АПАС (и бочка, на которую этот агрегат должен был устанавливаться) делался исключительно для съемок художественных фантастических фильмов для детей. А о том, что его как-то еще можно использовать, я ведь даже вообще не думаю. Тот же скафандр я ведь тоже для киноактеров заказала изготовить, а что у меня пока они лишние появились, так это я просто не рассчитала, сколько денег придется потратить на всю подготовку будущего кина и съемки просто задержались. Но раз скафы пока не нужны (да и вообще они от времени испортиться могут), то почему бы их не дать другим людям поносить? Ведь мне эти люди потом изготовление новых оплатят…

И, что меня радовало, люди мне верили! То есть верили, что я что-то прошу сделать исключительно чтобы кино или музыку мне было проще делать. Большинство людей верили, точнее, некоторые все же на самом деле верили. По этому поводу мне Александр Николаевич, когда я с ним только обсуждала вопрос относительно изготовления АПАС, мне даже сказал:

— Елена, меня очень радует, что люди просто не понимают, насколько нужно быть умной чтобы стать такой непроходимой дурой, как вы.

— Ну да, некоторые не понимают — но им и не нужно понимать. А те, с кем мне работать приходится, просто радуются, что благодаря мне они могут делать то, что им самим сделать очень хочется и просто мне подыгрывают. Владимир Николаевич, когда мы обсуждали мою бочку, вообще два дня думал, прежде чем предложить мне гримерку отдельную выстроить. И я уверена, что думал он над вопросом точно не в одиночку, но думал-то он над тем, как идею на общем совещании подать!

— Ну… тоже верно, но раз уж вы в эту игру играть начали, то, думаю, стоит ее и дальше так же продолжить. Но вы уверены, что вашего финансирования на эту программу хватит?

— Не знаю, посмотрим, сколько денег я от последнего фильма получу.

— То есть