Отвергая компромисс и выбирая войну на полное уничтожение, Франко брал на себя страшную ответственность. Ясно было, что он мог позволить себе такой шаг только потому, что считал свою власть непоколебимой. Бросить ему вызов был способен лишь Мола. Хотя Мола и вынужден был согласиться с возвышением Франко до генералиссимуса, Франко не мог простить своего пребывания на вторых ролях в начале мятежа. В склонном к подозрениям мозгу каудильо Мола всегда сидел как заноза. Даже до 1936 года, когда они, братья по оружию, «африканцы», внешне казались друзьями, в частных беседах Франко за глаза говорил о Моле, как и почти обо всех своих товарищах с презрением и даже называл Молу «дураком» (majadero)[1163].

Мола и его начальник штаба Вигон быстро разглядели бесперспективность попыток взять Мадрид и хотели перенести акцент боевых действий на другие фронты. Решительный, если не сказать маниакально жестокий, Мола хотел выиграть войну на севере с помощью тотального бомбового террора, который привел бы к разрушению всей индустрии Страны Басков. Зашоренность Франко на Мадриде и его желание вести войну на истощение выводили Молу из себя.

Но это не все. Отчасти из опасения потерять свое влияние в результате быстрой победы, отчасти из ревности Франко чинил множество мелких препятствий Моле в Стране Басков. Он вмешивался в действия авиации Молы, отбирал у него войска якобы для укрепления своих позиций вокруг Мадрида. Однако основные разногласия между Молой и Франко лежали в политической сфере. Перед войной Мола подготовил документ, в котором он выражал приверженность республиканскому строю, предусматривал после победы восстановить парламент, обеспечить религиозные свободы и защиту прав рабочих[1164]. Склонный к аскетизму, Мола не одобрял коррупцию, которую Франко использовал в качестве средства держать в узде своих подчиненных.

Во время посещения Молой в начале лета 1937 года штаб-квартиры Франко он сказал, что счастлив видеть того главой государства, генералиссимусом и лидером «этой его партии», но призвал подумать об укреплении тылов и о создании приличного правительства. Подтекст был ясен: Мола добивался для себя главной роли. Еще до унификации Франко раздражали советы сосредоточиться на руководстве военными делами, а Моле поручить формирование правительства. Теперь Франко и Серрано Суньер были уверены, что в следующий свой визит, в начале июня, Мола привезет настоящий ультиматум[1165].

Третьего июня 1937 года Мола вылетел из Памплоны в Виторию и далее в Бургос. Между населенными пунктами Кастил-де-Пеонес и Алкосеро его самолет потерпел катастрофу и все находившиеся на борту погибли[1166][1167]. Пошли слухи, что это был не несчастный случай, а диверсионный акт. Возможно также, что самолет по ошибке был сбит националистскими истребителями, поскольку на нем были английские опознавательные знаки. На таких самолетах республиканцам доставляли снаряжение из Франции, и на одном из них перелетел из Мадрида в Памплону сбежавший от республиканцев пилот. Самолет был реквизирован Молой. Но, как гласила официальная версия, самолет в густом тумане врезался в гору[1168].

Когда новость о катастрофе узнали в штаб-квартире Франко, все его подчиненные были повергнуты в шок и не решались сообщить Франко о трагедии. Наконец решили поручить дело адмиралу Сервере (Cervera), начальнику штаба военно-морских сил. Стараясь совладать с волнением, Сервера ходил вокруг да около, чем вызвал раздражение Франко. «Говори наконец!» – приказал генералиссимус, и адмирал все рассказал. Каудильо воспринял известие с легкостью: «Только-то и всего. А я боялся, ты хочешь доложить, что потопили крейсер «Канариас»[1169]. Хладнокровие, с которым Франко воспринял новость, отмечал и германский посол Вильгельм Фаупель: «Генералиссимус несомненно чувствует облегчение от смерти генерала Молы. Он недавно говорил мне: «Мола был упрямый малый, и, когда я давал ему директивы, расходившиеся с его собственными устремлениями, он часто спрашивал меня: «Ты больше не доверяешь мне?»[1170] Сангронис дал ясно понять, что Франко и его ближайшее штабное окружение не считали смерть Молы потерей. Он говорил Вегасу Латапье: «В конце концов, что тут такого?.. Генерал, погибший на фронте… Что ж, это почти естественно». Сангронис равнялся на самого генералиссимуса[1171]. А вот для кардинала Гома смерть Молы стала ударом, так как он считал, что Мола оказал бы большее сопротивление нацистам и фашистам, чем Франко[1172].

Франко присутствовал на похоронах Молы и не выказал ни малейших эмоций. Когда тело снесли по ступенькам штаба округа, генералиссимус энергично выбросил в фашистском приветствии правую руку. За предыдущие месяцы он прибавил в весе, и форма не выдержала и лопнула под мышкой, к сдержанному веселью собравшихся[1173]. Годы спустя Гитлер говорил: «Смерть Молы была настоящей трагедией для Испании. Это был настоящий лидер. Франко оказался наверху, как Понтий в символе веры»[1174]. Личные бумаги Молы были конфискованы, и с этого момента пропагандисты националистов и франкистские историографы, как могли, подчеркнуто принижали роль Молы. Третьего июня 1939 года Франко открыл памятник Моле в горах под Алкосеро. После этого Молу забыли, а тропа к памятнику заросла[1175]. Семнадцатого июля 1947 года Франко посмертно присвоит Моле титул герцога, но ему это ничего не будет стоить. Франко вынужден был терпеть культ памяти Хосе Антонио Примо де Риверы, чтобы обеспечить себе лояльность фалангистских масс, но культ памяти Молы не давал ему никаких выгод, зато принижал роль Франко в мятеже, вдохновителем и архитектором которого считался Мола. Смерть Молы повлияла на Франко лишь в одном аспекте: теперь он, к облегчению окружающих, перестал летать самолетом и начал ездить на фронт в машине[1176].

Одиннадцатого июня, уже под командованием генерала Фиделя Давилы, Северная армия возобновила наступление на Бильбао. Миниатюрный Давила был слепо предан Франко и ни одного решения не принимал, не посоветовавшись с генералиссимусом. В бургосской Государственно-административной хунте место Давилы занял монархист генерал Франсиско Гомес Хордана. Теперь, освободившись от забот, которые доставлял ему главный политический соперник, Франко начал проявлять более пристальный интерес к развитию событий на фронтах и ездить туда гораздо чаще. Штаб Франко продолжал возглавлять Франсиско Мартин Морено, ставший к этому времени генералом. Он вел все рутинные дела, а неотложные вопросы обсуждал с полковником Барросо и генералом Кинделаном[1177].

Проведя мощную артподготовку и бомбардировку с воздуха силами легиона «Кондор» и итальянской «Легионерной авиации», националистские войска наконец продвинулись вперед и сомкнули кольцо вокруг Бильбао. Имея в своем распоряжении план укреплений города, полученный от перебежчика, капитана Гойкоэчеа, националисты под командованием полковника Хуана Баутисты Санчеса 12 июня прорвали оборону в самом слабом месте.