фактически — уже был им, был им с момента, когда его высокомерный и холодный отец испустил дух, ровно на том месте, где сейчас стоял я.

Молодой мужчина думал, что у него есть преимущество в скорости и ловкости, что он сможет обескуражить меня непривычным оружием и агрессивным стилем ведения боя, что он сможет ранить меня достаточно тяжело, чтобы судья Лануа остановил бой, либо же сумеет измотать огромного барона. Но чего он не знал, так это того, что на фоне Ларса он был медлителен, как сонная муха.

Я был бы полным дураком, если бы пытался фехтовать с Марко Фиано на равных. Мой предел — первая стойка с согнутой в локте и отведенной назад рукой, которую я видел на многочисленных гравюрах еще в прошлой жизни. Ну и соответствующий выпад с уколом в грудь. Но в моей руке был хоть и хлипкий, но все же меч, так что я довольно быстро навязал старшему брату Эрен тот бой, к которому привык сам — сшибая клинки друг с другом и делая боковые удары, вместо колющих выпадов.

Каждый раз, когда Марко Фиано пытался навязать мне то самое колющее фехтование, когда я видел, как он переносит вес на опорную ногу, готовясь сделать выпад, я просто уклонялся от удара, отходя в сторону.

Интересно, как долго бы этот любитель битья чужих жен продержался против Ларса? Быстрый и юркий, я уверен, мой бывший заместитель, а ныне купец Мордел, справился бы минуты за полторы. Острие его меча умудрялось находить щели даже в моем латном доспехе, а тут просто юнец с заточенной полоской железа в руках и совсем без брони…

Я не рисковал понапрасну, ведь уже был уставший, но несколько раз Марко все же сумел дотянуться до меня — один укол пришелся в правое предплечье и еще два пореза добавилось на бедрах. Я тоже не оставался в долгу — оставил на груди молодого аристократа длинную тонкую полосу, а также я смог порезать ему тыльную сторону ладони, которой молодой аристократ держал в руках рапиру.

Во время всего боя в голове крутилась какая-то мысль, будто чесалось изнутри черепа. Я старался сфокусироваться на сражении, но мысль не давала покоя, глаза все возвращались и возвращались к кровоточащей кисти Марко Фиано. Он заметно нервничал, но сдаваться не собирался, хотя со всех сторон уже доносились крики о том, что ему не выстоять против опытного воина — каждый в зале, даже те, кто был на стороне Фиано, осознавали разрыв в наших с Марко навыках.

Зальный фехтовальщик против опытного воина, тепличный мальчик против человека, который побывал на самом дне и посмотрел в лицо отчаянью. Я видел судорожный блеск во взгляде старшего брата Эрен, видел все поднимающуюся волну паники от того, что он не мог дотянуться острием легкой рапиры до моей огромной фигуры, как он ни старался.

В отличие от графа Фиано, которого я просто не пощадил, хотя мог это сделать — обезоружить и опозорить перед всеми — Марко Фиано я желал навредить. Именно поэтому умер его отец — по его вине. И именно поэтому я не торопился заканчивать, хотя у меня было парочка идей насчет того, как переломить ход боя в свою пользу.

Я опять посмотрел на сочащуюся кровью рук противника и наконец-то вспомнил о том, что не давало мне покоя.

«Когда придет время, бейте под гарду!» — сказал мне господин Фарнир. Но когда это было? В какую из наших встреч? И почему этот человек обронил подобные слова задолго до того, как Марко вообще напал на Эрен? Предвидел, что у меня возникнет конфликт с семейством Фиано или просто догадывался, что рано или поздно я сцеплюсь с кем-нибудь из старой аристократии?

Когда я вспомнил о том, что меня так тревожило, избавиться от этой мысли было уже невозможно. Слова господина Фарнира стали навязчивой идеей, которую я не мог игнорировать. Так что я сделал то, что советовал мне этот чудак.

Когда Марко сделал очередной широкий замах, чтобы попытаться дотянуться до моего плеча самым кончиком рапиры, я, вместо обычного отступления, сделал шаг вперед и принял его удар на свой клинок, метя под тонкую кольцевую гарду, которую я гипнотизировал взглядом уже несколько минут.

Оружие в моих руках едва ли не застонало от подобного варварского обращения — клинок рапиры был слишком острым и слабым для таких издевательств — но мой меч выдержал. В отличие от клинка Марко, который вроде бы принял удар, но через мгновение лезвие обломилось под корень где-то внутри рукояти, там, где находился тонкий хвостовик.

Мы поняли, что произошло, одновременно. Зарычав от отчаянья, Марко Фиано отпрыгнул назад, а после сделал последний выпад, пытаясь порезать меня лезвием, словно бритвой. Он понимал, что еще одно-два касания, и клинок рапиры, который теперь не удерживался внутри рукояти, просто вывалится из гарды, и на этом наш бой чести будет окончен, он проиграет.

Но и меня подобный исход не устраивал. Моя жена и дружина требовали трофей, и пусть я не смогу принести им голову кого-нибудь из семейства Фиано, я смогу взять кое-что еще ценное.

Я сделал шаг в сторону, позволяя своему противнику провалиться в глубокий выпад с вытянутой вперед рукой. Марко, который ожидал от меня обычных шагов назад, сейчас просчитался — за весь бой я сдвигался в сторону лишь несколько раз, обычно разрывая дистанцию так же, как ее разрывал со мной граф Фиано. И сейчас он посчитал, что я поступлю точно так же.

В этом была его ошибка.

Рука молодого аристократа вытянулась прямо передо мной, словно приглашая сделать удар.

И я его сделал, один точный, мощный удар остро заточенным клинком, прямо в локтевой сустав, который прорубить было легче всего. Это только в кино одним ударом меча сносят головы или отрубают руки или ноги. Человеческие кости слишком крепки, чтобы рубить их чем-то, кроме мясницкого топора. Ведь даже когда барон Фитц надругался над моими людьми, лишив их руки и глаза, его палачи действовали так же, как я сейчас поступал со старшим братом Эрен.

Отнимали руку в локте. Это гарантировало, что человек выживет после подобной травматической ампутации, если обеспечить ему базовый уход.

Как там говорил Арчибальд в моменты, когда трезвел во времена своего запоя? Калеке нигде нет места, ведь увечный без правой руки — это обуза и позор для своей семьи? Калека не может занимать посты и полноценно трудиться?

Теперь я делал тоже самое