— Вы очень вовремя, — согласился судья Лануа. — Барон Гросс, покажите свое бедро господину Фарниру. Он крайне сведущ в вопросах медицины.

Я стоял и наблюдал за разворачивающейся картиной, как дальний родственник короля, достойный носить на своих плечах пурпур, почтенный судья Лануа, смиренно отходит в сторону, пропуская простолюдина Фарнира к канатам, у которых проходила наша беседа.

Причем делал это так, будто бы этот наглец и не орал на половину зала десять секунд назад, протискиваясь мимо снующих туда-сюда с ведрами и щетками слуг.

— Кто вы такой? — прямо спросил я у Фарнира, который бросил на помост свою сумку и без затей встал передо мной на одно колено, словно оруженосец.

— Я же говорил, что вхож много куда, милорд, — усмехнулся мужчина. — Давайте лучше посмотрим на вашу рану. К сожалению, звать жреца нельзя, его молитва даст вам сил и бодрости, что недопустимо… Так что настои и травы.

— Если рана неглубокая, то просто обработайте чем-нибудь и наложите повязку, — сказал я.

— А если бы была глубокая?

— Пришлось бы все равно обработать и наложить повязку, но после боя зашивать, — ответил я.

— Вы обучены и таким вещам?

— Пришлось научиться. Края рубленных ран следует стягивать.

— А колотых?

— Достаточно чистых повязок и обработки.

— Чем?

— Это допрос?

— Просто пытаюсь понять, как глубоки ваши лекарские знания, только и всего.

— Я могу отличить чистую рану от грязной. И могу спасти человека.

— Переломы тоже лечите?

— Приходилось.

— Вы удивительный человек, милорд Гросс.

— Вы опять за свое?

— Да нет же. Ни капли лести.

Пока Фарнир говорил, в его руках появился небольшой нож, которым он аккуратно распорол часть моего чулка, чтобы получить доступ к порезу. После из сумки мужчины появилась чистая льняная ткань и пузырек с прозрачной жидкостью, в которой я сразу по запаху опознал спирт.

Мужчина плеснул себе на руки, после — на кусок ткани.

— Сейчас будет щипать, — сказал мужчина. — Это не лучший способ, но за неимением у нас времени…

— Я понимаю.

— Вы не спросили, что я делаю, — продолжил болтать Фарнир. — Неужели, знаете?

— Промыть руки спиртом хорошее решение. Но я бы добавил еще мытье с мылом, — ответил я.

Фарнир только усмехнулся и покачал головой, продолжая свою лекарскую работу. У меня была масса вопросов, почему отправили его, а не нормального лекаря или жреца, но по реакции судьи Лануа я понял, что задавать такие глупые вопросы вслух не стоит. Почему именно этот мужчина? Потому что это Фарнир. Вот и все объяснение.

Пока мужчина колдовал с повязкой на моем бедре, я наконец-то смог отвлечься и посмотреть в зал, туда, где сидела Эрен.

Моя жена сейчас о чем-то болтала с сопровождающим ее Фридрихом и госпожой Зильбевер, но едва я взглянул на нее, будто бы почувствовала это и повернулась к помосту. Наши взгляды встретились и Эрен, лишь немного прикрыв глаза, одобрительно мне кивнула. Она сидела ровно, словно проглотила шест, была напряжена и встревожена, я это явно видел. Но на лице моей жены не было ни тени печали или грусти по поводу смерти ее отца — лишь беспокойство за исход боя с Марко. И ведь она еще не знает, что Фиано потребовали другое оружие и судья Лануа пытался меня отговорить.

— Вы ранее сражались на рапирах? — внезапно спросил Фарнир, заканчивая с перевязкой.

— Нет, но ведь это все равно меч, — ответил я.

— Меч, но он более приспособлен, чтобы колоть, а не рубить…

— Я знаю, господин Фарнир.

— Откуда же?

— Видел, как с ним тренируются столичные дворяне, — солгал я, глядя вставшему с колена мужчине при этом прямо в глаза.

— Понятно, — улыбнулся мужчина. — Ну что же, с перевязкой покончено… Могу пожелать вам удачи в бою, милорд Гросс.

— Дело не в удаче, а в мастерстве, — довольно грубо ответил я, ища взглядом судью Лануа. — Я не верю в удачу.

— Но вы же говорили, что верите в судьбу, — возразил Фарнир.

— Да, я хорошо помню тот разговор. Это совершенно другое, — ответил я мужчине.

Господин Фарнир чуть склонил голову, показывая, что ответить на это ему нечего, после чего совершенно невежливо помахал рукой судье, давая тому знак, что обработка раны закончена.

— За оскорбление Его Величества короля Эдуарда заявитель барон Гросс истребовал вместо штрафа провести еще один бой чести! — громогласно начал судья Лануа. — Так как правитель наш милостив и справедлив, смертоубийство недопустимо! Лишь соизмеримое наказание за содеянное! Так что бой продлится, пока одна из сторон не сдастся или не сможет продолжать бой! Таково мое судейское решение и воля короля Эдуарда, да хранит его Алдир!

— Да хранит его Алдир! — прокатилось по залу.

— К бою! — скомандовал судья Лануа.

Рапира лежала в руке непривычно. Слишком узкая, слишком легкая. Хорошо, что утром я отлично размялся и потянулся, да вспомнил, каково это, сражаться коротким клинком. Первое время я не мог управиться с длинным мечом-бастардом, как не пытался полагаться на мышечную память, и сражался с обычным коротким мечом и даже пару месяцев с булавой. Но все это было оружие совершенно иного толка.

Рапира ощущалась как длинная острая бритва, к коей она была максимально приближена. У меня же не было никакой защиты — даже маленького баклера на запястье, с которым сражались дуэлянты в моем мире. Только клинок в руке и моя ловкость.

Марко Фиано был моложе и свежее меня, но уж точно не быстрее. Он мог сколько угодно фехтовать в столичных компаниях и со своим братом, но двигался молодой человек довольно скованно и еще более осторожно, чем его отец, а по нервному взгляду молодого мужчины я понял, что он меня боится.

Видимо, к Лануа приходили нужные люди и просили его убедить меня в том, чтобы я отступился и удовлетворился только смертью графа Фиано. Но мне этого было недостаточно. Ведь причина, по которой я обратился в суд, причина, по которой я убил отца Эрен, стояла сейчас передо мной. Марко Фиано, человек, который посмел ударить мою жену, сейчас сжимал потеющей ладонью рукоять рапиры и готовился дать бой, дабы защитить честь своей фамилии и свою собственную честь. Юридически он еще не стал следующим графом Фиано, но