Я слабо улыбаюсь, глядя, как Дилан входит в дальний поворот. Здесь никого нет – странно для пятничного вечера, но, думаю, Джаред дал команде выходной из–за игры.

– Она занята, – отвечаю я. – А мы с тобой и так вымотали её достаточно.

Я не помню, когда мы в последний раз стояли так близко и не орали друг на друга.

Я протягиваю руку.

– Давай ключи.

Он смотрит, как Дилан тренируется на пустынном треке, и роняет ключи мне в ладонь.

– Ты ничего не выиграл, знаешь? – говорит он. – Через неделю они уже будут крутить историю, как мы из жалости отдали победу Уэстону.

Я киваю, прокручивая в голове сценарий, который они, скорее всего, раскрутят.

– Потеря мяча выглядела так реалистично... Кейд просто великолепен, так убедительно это сыграл... Такое самопожертвование... – мурлычу я. – Давайте все пойдём отсосём у него.

Он улыбается, выпрямляется и поворачивается ко мне. Я тоже.

Он резко выкидывает руки вперёд и толкает меня в грудь.

– Ты теперь вернёшься домой?

Я отшатываюсь, тихо усмехаясь.

– Может быть.

Он толкает меня снова, и я сдерживаю стон боли, прежде чем он вырывается наружу.

Он нависает надо мной.

– Это да или нет? – выплёвывает он.

Я слышу, как мотоцикл Дилан снова приближается. Держу руки при себе.

– Мне нравится там, за рекой, – говорю я ему. – Учителя крутые, а Фэрроу – та ещё свинья, но он прикрывает мне спину.

Взгляд Кейда становится острее – потому что он никогда меня не прикрывал.

– ТиСи, Андерс, Лука, Кэлвин, Констин, Мэйс, Корал... – перечисляю я всех остальных друзей, которых мне посчастливилось иметь. – Да, мне там нравится.

Он хватает меня за загривок и швыряет на землю, асфальт впивается мне в спину. Я рычу, когда он седлает меня и сжимает горло в кулаке, впечатывая другой кулак мне в лицо.

– Парни, прекратите! – слышу я Дилан где–то слева.

Но Кейд не останавливается.

– Тебе плевать на наших родителей! – орёт он на меня. – Они хотят, чтобы ты был дома!

– Прекратите, или я вызову полицию! – кричит Дилан.

Я отталкиваю Кейда в сторону и вскакиваю на ноги, становясь лицом к нему, пока он поднимается.

Дилан делает пару шагов к нам.

– Хватит!

Но я смотрю только на Кейда.

– Мне там нравится, так что это всех устраивает. Я могу остаться в Уэстоне, тогда тебе ничего не будет мешать, – заканчиваю я. – Потому что со мной таким она не будет. Она меня не любит!

– Хантер... – у неё срывается голос.

– Но может... – говорю я, уже не крича, потому что горло сдавило от тоски. – Может, со временем она полюбит тебя, и ты будешь счастлив, и вы оба отстанете от меня, наконец!

Я не знаю, чего он, чёрт возьми, хочет!

– Она меня не любит, – повторяю я ему. – Тебе незачем меня ненавидеть или завидовать мне...

– Я не завидовал тебе! – орёт он. – Я завидовал ей!

Я замираю. Мы с Дилан замолкаем, слёзы дрожат в покрасневших глазах Кейда, готовые пролиться.

Его дыхание тяжёлое и прерывистое, я перебираю слова в голове, пытаясь понять. Завидовал ей?

– Что? – растерянно спрашиваю я.

Что у неё есть такого, чего хочет он?

Он чуть отворачивается, пряча лицо, и из его горла вырывается горький смех, похожий на рыдание.

– Чёрт...

Мы все стоим, гнев рассеивается, Кейд успокаивается, делая глубокий вдох и выдох.

Повернувшись ко мне, он говорит:

– Помнишь, когда нам было восемь, нам разрешили завести собаку? – Но он не ждёт моего ответа. – И мы должны были заботиться о ней вместе и тренировать вместе, и мы поднимали его в наш домик на дереве в ведре. – Он на секунду задерживает на мне взгляд, затем продолжает. – А потом ты взял Сита спать к Дилан на ночёвку и оставил его там, когда мы на следующей неделе уехали из города, и он привязался к вам двоим, и вы кормили его, и играли с ним, и держали его. – Он начинает кричать. – Это была наша, блин, собака, чувак! Твоя и моя!

Я стою, потеряв дар речи. Я помню ту собаку, но не помню, чтобы Кейд тогда возражал...

– Ты не говорил мне, что...

– Ну, и что я должен был делать? – рычит он, перебивая меня. – Заставить его снова полюбить меня?

Дилан молчит, а я пытаюсь поставить себя на место Кейда и представить, каково ему тогда было.

Но он продолжает.

– А тот раз, когда мы ночевали в палатке на заднем дворе, – говорит он, – но ты позвал Дилан остаться с нами, не спросив меня, и вместо нас двоих, ты помогал ей насадить наживку, ты помогал ей собрать дрова для костра, ты помогал ей сделать хреново все что угодно... – Его лоб морщится от боли. – И мы собирались играть в лазертаг, но не смогли, потому что у нас было только два пистолета. Мы зарабатывали нашивки, Хантер! Это должны были быть мы с тобой!

Я открываю рот, но не могу говорить. Сердце ноет, вспоминая ту ночь.

– А когда я напился, – продолжает он, снова давая волю слезам, – я даже не помню девушку, с которой лишился девственности, и я хотел поговорить с тобой, потому что мне было... – Он отводит взгляд, его челюсть так сильно сжата, что он пытается держать эмоции под контролем. – Мне было хреново от этого, но вы двое выглядели такими счастливыми, надувая шарики на день рождения ЭйДжей, и я решил промолчать, потому что...

У меня дрожит подбородок. Потому что он недостаточно доверял мне, чтобы быть со мной уязвимым.

Я отворачиваюсь, закрываю глаза и даю волю слезам. Чёрт возьми.

Он не продолжает, но я уверен, что было ещё много случаев – столько же, сколько я помню, где он был злодеем в моей истории.

– Значит, – тихо говорит Дилан, – всё это – все драки – последние десять лет были из–за того, что ты… скучал по нему?

– Я не… – запинается Кейд. – Я не очень… умею… говорить о чувствах.

– Ну ни хрена себе, – я поворачиваюсь. – Ого. Господи Иисусе, Кейд.

Он не мог поговорить со мной?

–