Хантеру, а рука Кейда обнимает нас обоих.

Я моргаю и запрокидываю голову, чтобы посмотреть на Хантера. Его голова повёрнута набок, он мирно дышит, его волосы падают на закрытые глаза.

Жар его тела просачивается в мою кожу, и я не могу перестать смотреть на его волосы. Столько оттенков светлого… пряди почти светло–каштановые, они перемешаны, будто нарочно, с более светлыми тонами. Я никогда этого не замечала.

Протянув руку, я провожу по линии его носа, касаюсь его только кончиком пальца, но от этого прикосновения волоски на моей руке встают дыбом.

Его лоб хмурится, он начинает шевелиться, и я провожу тыльной стороной пальцев легонько по его векам. Веду подушечками пальцев по его лицу, в груди распирает так, что кажется, из комнаты выкачали весь воздух.

Я обхватываю его челюсть ладонью, провожу большим пальцем по его губам.

Он открывает глаза и сразу же ловит мой взгляд.

– Я люблю тебя, – говорит он.

Я улыбаюсь, во все зубы, меня охватывает удивительное чувство, будто я сейчас расплачусь от счастья.

Я открываю рот, но звук позади меня обрывает меня на полуслове.

Я поворачиваю голову, Хантер приподнимается, и Кейд дёргается, просыпаясь.

В открытом дверном проёме стоит мой отец. Поднос с двумя стаканчиками кофе навынос валяется на полу там, куда он их уронил.

Его глаза полны ярости, они горят, как динамитные шашки, а грудь вздымается всё быстрее и быстрее.

– Какого хрена? – рычит он.

Я внезапно осознаю, что на мне только футболка и трусики, а Кейд и Хантер оба полуголые.

Я дёргаюсь, пытаясь выбраться из переплетения рук и ног.

– Пап, – выдыхаю я.

– Ох, чёрт, – стонет Кейд, скатываясь на пол и поднимаясь.

Я пытаюсь слезть с Хантера, пока он быстро накрывает меня простынёй, перепрыгивает к столу и хватает мои джинсы. Кидает их мне, и я поспешно натягиваю их под одеялом.

Я не свожу глаз с отца.

Но он не смотрит на меня. Он смотрит в пол, делает два шага и поднимает что–то с земли. Когда он показывает вибратор, я всхлипываю, мои глаза округляются от ужаса.

– Это не то, чем кажется! – кричу я. – Честно.

Когда он поднимает глаза, он смотрит на Кейда, потом на Хантера. Его рука заметно дрожит, и я зажимаю рот ладонью.

– О нет, – бормочет Хантер.

– Ага, – кивает Кейд, натягивая футболку. – Сейчас, блин, рванёт. – Он рычит на брата: – Валим!

Кейд рвётся к двери, проскакивая мимо отца, и тот разворачивается, словно готовый его схватить. Хантер поворачивается ко мне. Я выскакиваю из кровати, застёгивая джинсы.

– Просто уходи! – говорю я ему, подталкивая.

Он качает головой.

– Я не оставлю тебя разбираться с этим...

Я целую его, чувствуя его стон, и быстро отстраняюсь.

– Уходи! – рявкаю я. – Пожалуйста!

Отец надвигается, Хантер смотрит на меня, разрываясь, и я толкаю его.

– Пожалуйста! – кричу я. – Я справлюсь.

В дверях появляется мама с братом, один взгляд на моё испуганное лицо и Хантера, и она уводит брата.

– Хантер! – орёт Кейд снизу.

– Это не то, что ты думаешь, – говорю я отцу, потом смотрю на маму. – Мам, ничего не было!

– Хантер! – снова ревёт Кейд.

Отец бросается вперёд, а я толкаю Хантера.

– Уходи!

– Дилан, нет, – возражает он.

– Твоё присутствие здесь не поможет, – умоляю я.

Он скалит зубы в разочаровании и вылетает из комнаты, уводя брата.

– Они тебя принуждали? – спрашивает отец. – Напоили?

Я смотрю на него как на сумасшедшего. Что?

– Пап, ты же практически помогал их воспитывать! Как ты можешь такое спрашивать?

Он поднимает игрушку, я вырываю её и прячу за спину, слыша, как снаружи заводится машина Хантера.

– Ничего не было!

– Ты врёшь! – кричит он, и я вздрагиваю.

Он никогда так не кричал.

– Ты мне врёшь, – цедит он.

Мама влетает в комнату, вставая между нами.

– Хватит.

– Я не потерплю этого! – кричит он. – Нельзя спать в кровати в одном чёртовом белье с двумя парнями и говорить, что ничего не было.

– Кейд меня никогда не трогал! – ору я.

Воздух врывается и вырывается из его рта, он кипит, но голос становится на тон тише, когда он спрашивает:

– А Хантер?

Я закрываю рот, сглатывая через пересохшее горло.

Его взгляд вдавливает меня в пол, но я расправляю плечи и не отвожу глаз.

– Мне восемнадцать, и я хочу, чтобы у меня было личное пространство.

Он отшатывается, в его глазах появляется новое выражение, будто это не та позиция, которую мне стоит сейчас занимать. Его глаза загораются вызовом, но вместо того, чтобы продолжить спорить, он начинает отступать и выходить из комнаты.

– Ты куда? – спрашивает мама, и её голос звучит взволнованно.

Он разворачивается и выходит за дверь.

– Джаред? – зовёт она.

– Я просто поговорю с их отцом, – говорит он, исчезая за поворотом и грохоча вниз по лестнице. – Забери её домой!

Поговорить с их отцом...

Я стреляю взглядом в маму.

– Мам, – умоляю я.

– Обувайся, – говорит она мне. – Быстро.

Меньше, чем через минуту я натягиваю кроссовки и бегу вниз, собирая волосы в хвост. Живот урчит от запаха яиц и бекона, но я не останавливаюсь, чтобы думать, откуда он идёт.

Мама выходит первой, за ней брат, и я вижу свою машину, припаркованную у обочины. Наверное, они подумали, что она мне пригодится в последнюю ночь здесь?

Но когда я забираюсь на пассажирское сиденье, а мама садится за руль, до меня доходит...

Кофе, с которым появился папа. Они, наверное, привезли завтрак для той ненастоящей семьи, у которой я живу, в благодарность за то, что меня приютили.

Чёрт.

И мама, наверное, хотела спросить, не хочу ли я пойти за покупками к сегодняшнему вечеру.

Ебаная жизнь. Мои плечи поникают, мы с братом пристёгиваемся, мама вылетает из района. На улице никого не видно, но ещё рано, и Фэрроу, без сомнения, отсыпается после похмелья.

Я бы очень хотела, чтобы он сейчас проснулся. Чтобы сдержать моего отца, понадобится целая армия.

Мама переключается на третью, потом на четвёртую, резко поворачивает направо и спускается в район фабрик. Она мчит по Ривер–роуд, а я бросаю взгляд на брата на заднем сиденье. У него