и в одно мгновение все срываются с места. Фэрроу подхватывает мяч, разворачивается, а я перекатываюсь, глядя, как все несутся за ним, пока он летит обратно в другую сторону.

– Ах ты ж сукин... – орёт на меня Кейд.

Я ухмыляюсь, запыхавшись и всё ещё лёжа на земле.

– Эй, полегче, это и твоя мама тоже, – дразню я.

Фэрроу забивает тачдаун, и Кейд взвывает:

– Чёрт!

Я смеюсь, но только потому, что после реализации у нас ничья, и Уэстон, возможно, заслуживает этого не больше Фоллз, но они это оценят сильнее.

Стадион гремит от топота тысяч ног, как от раскатов грома.

Я поднимаюсь рядом с Кейдом, глядя, как моя команда празднует, и врезаю эту картинку в память на годы вперёд. Мне не нужно побеждать Кейда. Я не знаю, о чём я, чёрт возьми, думал всё это время, но это ощущается в разы лучше, чем его одобрение, которого бы всё равно никогда не случилось, сколько бы игр я ни выиграл.

– Ты выбил у меня мяч из рук! – рычит он.

Я вскидываю бровь. Я не касался его рук.

Я отворачиваюсь, но он толкает меня на землю, и не успеваю я опомниться, как он уже сверху. Я смеюсь, а судья свистит в свисток, пока команды сбегаются присоединиться к веселью.

***

– Ай, чёрт, – морщусь я, стягивая с себя футболку, щитки и майку.

Раздевалка буквально вибрирует – возбуждённые разговоры, смех, энергия бьёт от стен, люди носятся и празднуют.

Мы выиграли. С отрывом в один тачдаун.

И пусть Фоллз потом придумают какую–нибудь историю про плохое судейство или ещё что – мы бы и не хотели лёгкой победы. Я рад, что всё решилось на последних минутах.

– Ты уверен, что не сломал ребро? – спрашивает Фэрроу.

– Нет, вообще–то не уверен.

Но оно того стоило. Каждая семья в Уэстоне будет улыбаться в эти выходные, даже те, кому плевать на футбол.

– Все улыбаемся! – орёт Кэлвин.

Я оглядываюсь: игроки сбиваются в кучу, Фэрроу нависает у меня над плечом, прикладывает ладонь ко рту и заходится воем. Я ухмыляюсь, Кэлвин делает фото.

Все расходятся, а я поднимаю руку, осматривая рёбра на предмет синяков. Больно, чёрт возьми.

Но я всё равно схватил бы свою Пиратку и позволил ей обвить ногами моё потрёпанное тело, если бы она ждала снаружи прямо сейчас.

Она пропустила игру, потому что знала то, чего не знал я. Знала то, что знала моя мама. Нет победы в том, что делаешь по неправильным причинам.

Я сделал это ради друзей.

Тренер Дьюитт входит в раздевалку с игровым мячом в руках, парни обступают его.

– Вы победили! – кричит он, и следом взрываются аплодисменты, люди грохочут по шкафчикам. – Я не мог бы гордиться вами больше, и знаете, что привело вас к этому? Не удача, не мышцы и даже не упорный труд! – Он оглядывается, встречаясь с каждым взглядом. – Сила воли. Вы способны на всё, и никогда не забывайте об этом!

– У–у–у! У–у–у! – орут парни.

– В жизни вы будете отвлекаться, – продолжает он, – и будете совершать ошибки, но вы всегда сможете вернуться к этому моменту и вспомнить: это вы привели себя сюда.

Я опускаю глаза. Я знаю, что эти слова не для меня. Он не за меня волнуется.

– Игровой мяч вручается Хантеру Карутерсу! – объявляет он.

Он подходит, протягивая мяч, кто–то сзади хватает меня за плечи и трясёт в знак поздравления.

Я улыбаюсь, беру мяч и безумно хочу оставить его себе, но...

Было бы неправильно забрать его, когда я уеду.

– Спасибо, – говорю я всем. – Особенно за то, что на тренировках не выбили из меня секреты Рыцарей и Пиратов.

Они смеются, кто–то выкрикивает:

– Мы и Рыцарей побьём честно и справедливо!

Очередной взрыв ликования – все возбуждены перед игрой на следующей неделе, на которой я не уверен, что ещё буду.

Я поднимаю мяч.

– Но этот остаётся в Уэстоне, – говорю я им. – Все расписываются. Давайте.

Я снимаю маркер со шнурка Дьюитта и передаю его Фэрроу вместе с мячом – пусть расписывается первым.

Я запихиваю щитки, майку и форму в спортивную сумку, но, не успев дойти до душа, слышу своё имя.

– Хантер...

Я оглядываюсь.

– Хантер! – снова зовут меня.

Вижу Луку, пробирающегося сквозь толпу.

– Кейд угнал твою машину! – говорит он.

– Что?

Он пожимает плечами.

– Мэйс только что поймала меня на улице. Сказала, он велел передать, что ты «сам знаешь, где его искать».

Как, чёрт возьми, он угнал мою машину? У него же нет ключей...

Но тут до меня доходит. У меня есть запасной комплект в ящике стола, а он на прошлой неделе был в моей грёбаной комнате.

Господи. Я захлопываю шкафчик и разворачиваюсь, Фэрроу уже вкладывает мне в ладонь ключи от своего мотоцикла и суёт шлем.

Я киваю ему и срываюсь с места, вылетая из раздевалки.

– Нам ехать с тобой? – кричит Лука.

Но меня уже нет. Я выбегаю на улицу – всё ещё в одних штанах и бутсах, холодный воздух хлещет по голой груди, я чувствую грязь на пальцах, сжимая кулаки.

Сам знаю, где его найти?

Я стою на парковке, люди расходятся по машинам.

У нас не было места, где мы тусовались бы вдвоём. Я понятия не имею...

А затем замираю.

Дилан.

Он пойдёт к Дилан, чтобы забрать у меня последнее, что ещё может.

Я запрыгиваю на байк Фэрроу и еду в Фоллз короткой дорогой, заставляя себя не превышать скорость и твёрдо решив не драться. По крайней мере, при ней.

Я выезжаю на пустынную проселочную дорогу и вскоре замечаю длинный въезд в гоночный парк. Я качусь вниз, видя деревья с обеих сторон и свою машину прямо впереди, в конце подъездной аллеи, прямо перед треком. Справа парковка, и я замечаю сине–черный мотоцикл, который огибает поворот и продолжает путь по Петле.

Кейд облокотился на мой капот – виден только его затылок. И он смотрит на Дилан.

Я паркую байк рядом со своей машиной, слезаю, снимаю шлем и вешаю его на руль.

Подхожу к нему и тоже облокачиваюсь на машину.

Он делает вдох.

– Уверен, издалека она приняла меня за тебя, но всё равно игнорирует. – Он косится на меня. –