не пропустили, – говорю я ему, всё ещё не находя их.

– Ну, по крайней мере, Киаран на твоей стороне, – говорит он.

Я следую за его взглядом к моему деду, сидящему в первом ряду позади нас и что–то печатающему в телефоне.

Мой дед не стал бы выбирать сторону между своими внуками.

Он бы пришёл поддержать своего сына. Я перевожу взгляд с Фэрроу на поле.

Натягиваю шлем и нахожу Кейда на другой стороне поля в окружении своих парней, которые слушают указания тренера.

Как раз в этот момент он вскидывает руку в воздух, смотрит на концевую зону, будто машет кому–то. Я бросаю взгляд и наконец вижу наших родителей. Они сидят на плоской крыше павильона, под которой находится парочка пикниковых столиков, за воротами и сетчатым ограждением. Я улыбаюсь, различая маму, папу и ЭйДжей, а также Джареда, Джекса и их семьи. С ними ещё пара ребятишек, думаю, это брат и сестра Аро, которых взяли под опеку Джекс и Джульетта.

Хоук и Аро тоже здесь, все сидят в походных креслах, вокруг пара холодильников.

Они нашли способ смотреть игру, не выбирая сторону.

Кто–то одет в цвета Пиратов, а некоторые – как Джаред – в принципе не заморачиваются командной принадлежностью. Мой отец в оранжево–чёрной футболке, но в шапке с волчьей мордой. Я трясусь от смеха, глядя на длиннющую морду, торчащую у него со лба – он поддерживает обоих сыновей и плевать хотел на то, как глупо выглядит.

Я изучаю каждую фигуру вдалеке, но Дилан среди них нет.

Ни с Аро. Ни с её родителями.

Я оглядываюсь – не вижу её ни с Мэйс, ни с Корал. На другой стороне тоже нет. Может, она где–то здесь. Людей слишком много.

Я не слушаю диктора и понимаю, что пора на подбрасывание монеты, только когда Фэрроу хлопает меня по животу.

– Пошли.

В шлемах мы – я, Фэрроу, Констин и Кэлвин – выходим на центр поля, Кейд со своей командой идёт навстречу.

– Добрый вечер, джентльмены, – говорит судья. – Давайте проведём весёлую, честную игру...

Но Кейд начинает говорить, не дав ему закончить.

– Переметнулся, значит? – спрашивает он меня. – А я надеялся увидеть, как ты за мной бегаешь.

Я перевожу взгляд на судью.

– Орёл. – Он показывает нам монету, затем подбрасывает. – Решка. – Указывает на нас. – Вы гости. Называйте, пока монета в воздухе, пожалуйста.

Он подбрасывает её, и я слышу, как Фэрроу говорит:

– Решка.

Монета падает на газон, судья наклоняется посмотреть.

– И выпала решка.

– Мы берём мяч, – объявляю я.

Мои ребята начинают уходить, команда Кейда тоже.

Кейд смотрит на меня.

– Я пообещал по пятьдесят хрустящих баксов за каждый раз, когда тебя уложат, – говорит он мне. – Постарайся, чтобы я не слишком разорился.

Он усмехается и уходит. Я поворачиваюсь, Фэрроу рядом.

– Ну и мудак, – бормочет он.

Но я просто смотрю на трибуны в поисках Дилан.

Почему её здесь нет?

Она настолько уверена, что я проиграю?

Да?

Я кружу на месте, хожу взад–вперёд, пока тренер даёт указания, но я почти не слушаю.

Её здесь нет.

Звучит свисток. Мы выходим на поле, и я чувствую Кейда. Он слева, наблюдает за мной с боковой линии, а я смотрю на лица его команды. Столи, Дирка и всех остальных.

– Расслабьтесь, парни, – говорит Столи своей команде. – Хантер – дерьмовый игрок.

Жар разливается по рукам, грудь распирает от гнева, и я, блять, рычу:

– Два–семьдесят! – Ей не обязательно быть здесь. Я могу справиться без неё. – Два–семьдесят!

Лука вбрасывает мяч, я ловлю его, моё нападение рвётся вперёд. Констин бежит, Дирк преследует его, я вижу, как Пираты прорываются сквозь мою линию и несутся ко мне.

Я резко поворачиваю голову влево, затем вправо – Констин мой единственный вариант. Я колеблюсь, а затем... бросаю мяч, смотрю, как он летит десять ярдов – затем двадцать – прежде чем тело врезается в меня, утягивая на землю.

Моё колено выворачивается, я морщусь, сдерживая крик, пока Пират – а затем второй – наваливаются сверху.

Толпа ликует, но я не могу разобрать, чья сторона, и поймал ли Констин грёбаный мяч.

– Долгая у тебя будет ночка, предатель, – говорит кто–то, вдавливая колено мне в живот, поднимаясь.

Я перекатываюсь, тяжело дыша, выпрямляя ногу.

Я не жду. Не доставлю ему такого удовольствия. Отталкиваясь, я встаю, иду, затем бегу к двадцатиярдовой линии, возвращаясь в строй, пока моя команда празднует удачный пас.

– Ты в порядке? – спрашивает Кэлвин.

Я не отвечаю. Смотрю на тренера, слежу за его сигналами, а затем кричу команде:

– Синий сорок два! Синий сорок два, готов, пошёл!

Мяч вбрасывают, я ловлю его, и все схлёстываются в кучу, мои ребята оттесняют их защиту. Я пасую Кэлвину, он отдаёт назад, я замахиваюсь, чтобы бросить Констину, но кто–то врезается в меня, и я лечу на землю. Толпа беснуется, Пираты прыгают на меня, вдавливая рёбра в футбольный мяч, зажатый между мной и землёй.

Я стону, когда сверху наваливается ещё больше веса – я, блять, еле дышу. Какого хрена?

Звучит свисток, тяжесть спадает. Кто–то протягивает руку, чтобы помочь, но я отталкиваю ее, всё ещё сжимая мяч.

Констин и Столи толкают друг друга, часть трибун ликует, часть свистит, а я сдерживаюсь, чтобы не смотреть на брата.

– Что за цирк, – цежу я.

Не могу смотреть на родителей.

Кэлвин идёт рядом, мы всё ещё в первой серии.

– Не думаю, что твой брат успокоится, пока что–нибудь не сломает, – говорит он.

Без дураков. Две атаки – и я уже просадил ему сотню баксов.

Время идёт, я занимаю позицию и объявляю комбинацию. Мяч летит ко мне, я бросаю – пас не принимают.

– У–у–у! – ликуют Пираты, Дирк толкает меня в грудь. – Ещё! Ещё!

Констин отталкивает его.

– Пошёл ты, – говорит он.

Они сцепляются лицом к лицу, Лука толкает Пирата, я вклиниваюсь.

– Хватит!

Мы снова в игре. Констин рвётся в концевую зону, я вонзаю носок бутсы в газон и бросаю мяч. Он ловит его, вбегает в зону, и я почти успеваю улыбнуться, прежде чем меня снова сбивают с ног.

Боль простреливает бок, я хриплю, чувствую, как что–то бьёт по уху, внутри шлема, когда сверху обрушивается ещё одно тело.

Чёрт... Где же фол?