на кровати, долго не засыпая, прокручивая в голове бесконечные сценарии того, как я могла бы быть с Хантером. Быть счастливой несмотря на то, что Кейд ненавидит нас за это.

Я оглядываю комнату – она пуста, ничего не изменилось.

Но кто–то здесь был, и я надеюсь, что это случилось, когда меня не было, а не пока я спала.

Я открываю одну из записок, вижу, что она написана синими чернилами.

Библиотека. После школы. 2–й этаж. – Д.

Дикон? Братьев звали Конор и Дикон. Это может быть он.

Я бросаю записку на стол и открываю другую.

Задери юбку.

Я поднимаю брови. Ничего себе.

А затем он пишет:

Ещё.

Это тот же почерк, что и у Хоука, Хантера и Кейда. Печатные буквы, немного неровные, будто писали в спешке. Я представляю их в классе… представляю, как она дразнит его.

Я беру другую записку и открываю.

Почувствуй, как я сейчас тебя вылизываю. Я знаю, ты меня чувствуешь.

Вылизываю? У меня перед глазами вспыхивает картинка Хантера на заднем сиденье его машины. Я сглатываю, пробегая глазами остаток записки.

Я так тебя хочу.

Тот же почерк. Те же синие чернила. Записки не подписаны, но похоже, что это один и тот же человек. Д.

Ты же не убьёшь меня? – отвечает кто–то снизу чёрным каллиграфическим почерком.

Не сегодня, – отвечает Д.

Сердце начинает биться быстрее. Должно быть, это Уинслет МакКрири и Дикон Доран. Они были в школе, и он писал ей это. Она боялась его? Это была их игра?

Я открываю другую.

Знаешь, что я дрочу, когда он приходит к тебе по ночам? Он ждёт, пока я лягу в постель, а потом спускается с чердака, как какой–то ночной хищник, чтобы питаться тобой. Как будто я не услышу, как спинка твоей кровати долбится о стену с другой стороны моей комнаты в час ночи.

Я смотрю на стену за изголовьем своей кровати, представляя Дикона в комнате по ту сторону. По позвоночнику пробегает холодок, поднимаясь к шее. С кем она была здесь, когда он был там?

Я обожаю слушать и дрочить на это, – пишет он. – Вчера ночью он поставил тебя раком. Я знаю, потому что всё скрипело. Пружины в матрасе, спинка кровати и ты. Он кончает в тебя? Сегодня ночью я зайду сразу после того, как он закончит, и тоже трахну тебя. – Д.

Мистер Бастьен сказал, что Конор мёртв. Может, и нет. Может, это он был здесь с ней? Может, всё было так, как и думал Хоук. Что Конор заставил людей поверить, будто он спрыгнул с моста. Может, тело так и не нашли, и история, которую рассказал мне Бастьен, – просто версия, ставшая для людей правдой.

Держу пари, если я прямо сейчас согну тебя и раздвину твои ягодицы, из тебя вытечет его сперма.

Оставь меня в покое! – пишет Уинслет своим тёмным каллиграфическим почерком.

Тебе нравится, когда я тебя беспокою, – отвечает он.

Я дышу тяжелее, слегка морщась. Она больше не подыгрывает. Она злится. Или напугана. Торопливо я беру другую записку и открываю.

Прости. Я просто увлёкся прошлой ночью. Я думал, тебе нравится. Тебе нравилось. Я просто потерял голову. В следующий раз буду нежнее. Обещаю, тебе понравится.

Это почерк Дикона.

Когда я открываю последнюю, то вижу рисунок синей ручкой, занимающий полстраницы линованной школьной бумаги. Это верхняя половина женщины с обнажённой грудью, сотней маленьких кружочков, нанесённых друг на друга синей ручкой вместо сосков и с верёвкой на шее. Голова запрокинута, спина выгнута, рот открыт, и если бы не верёвка, она могла бы выглядеть... упоённой.

Но с верёвкой это выглядит как пытка.

Тебе это нравится, – гласит подпись.

Они больше не упоминают того, кто спускается с чердака. Он тоже писал ей записки? Я снова смотрю на стол – я открыла все, что было.

Я не заметила, что мои кулаки сжались вокруг последней записки, пока руки не начинали ныть. Я расслабляюсь и кладу её на стол к остальным.

Оба брата кружились вокруг неё: один молчаливый, другой очень угрожающий. Как это попало сюда? Кресло наверху раскачивается быстрее, и всё внутри меня сжимается, как пружина. Я хватаю телефон и вылетаю из комнаты.

Но как только я оказываюсь в прихожей, я вижу Кэлвина и Корал, раскатывающих спальники. Корал – на диване, Кэлвин – на полу.

Я замираю, бросаю взгляд на дверь, на кухню, затем на лестницу наверх.

Больше никого не вижу.

– Что... что вы делаете? – спрашиваю я, слегка задыхаясь.

У каждого из них по спальнику, Кэлвин плюхается в кресло с пивом в одной руке и ещё четырьмя банками в пластиковых кольцах упаковки в другой.

– Расслабься, – говорит он, зевая. – Мы будем сменяться каждую ночь, пока не вернём заложников. Фэрроу не хочет, чтобы ты была одна.

Выбрано странное время. Он тоже думает, что кто–то проникает в дом? Потому что я уже начинаю задаваться этим вопросом.

– Для моей безопасности? – спрашиваю я.

– Он думает, тебе пригодится компания, – отвечает Корал, взбивая подушку.

Кэлвин подносит пиво ко рту.

– И, может быть, буфер, на случай если ты не хочешь видеть других посетителей.

Например, Хантера или Кейда?

Может, Фэрроу делает это ради команды. Держит Хантера злым и возбуждённым, пока не настанет время спустить его с поводка, чтобы убивать.

Но нервы всё же слегка отпускают, и я чувствую благодарность. Я прекрасно справлялась больше недели. Не знаю, стоит ли мне так бояться, что кто–то прокрадётся внутрь.

И записки вполне могут быть розыгрышем.

– Это вы оставили записки на моём столе?

Кэлвин хмурит брови в замешательстве.

– А?

Корал смотрит на меня. Я качаю головой.

– Неважно. – Я сажусь на край дивана и выдыхаю. – Так где Фэрроу?

– Удовлетворяет потребности, – говорит Корал. Кэлвин смеётся, всё ещё в плавках, кроссовках и худи. Корал открывает коробку с пиццей на полу, и я вижу, как в воздух поднимается пар.

– Хочешь? – спрашивает она меня.

Я беру кусок пиццы с сыром, сворачиваю его вдоль, но замираю, не успев откусить.

Смотрю на них обоих, и меня осеняет.

– Вы вообще не устали?

Кэлвин приподнимает свои банки.

– Буду уставшим через четыре банки пива.