раз его внимание привлек выпиравший живот. Чхунхи всегда была толще других женщин, но сейчас живот выглядел слишком большим, и он понял, что она беременна. Внезапно на его лицо легла тень. Он слез с ее живота и осторожно опустил подол юбки. Она почувствовала что-то неладное. Мужчина попытался скрыть свое настроение, неловко улыбнувшись, но в глазах его появилась жесткость. В тот день он не смог даже доесть миску риса, а когда укладывались спать, все отводил взгляд. Затем лежал и, поглаживая волосы уснувшей рядом Чхунхи, то и дело тяжело вздыхал.

Утром Чхунхи, открыв глаза, не увидела рядом с собой водителя. Исчез и грузовик, стоявший во дворе. Ей показалось странным, что мужчина-балагур покинул ее без обычных долгих прощальных слов. Такого не было никогда, чтобы он уехал, даже не попрощавшись. Весь день ее не покидало дурное предчувствие, и, даже работая, она постоянно бросала взгляд в сторону мостика.

А водитель в это время вел свой грузовик по горной дороге далеко от кирпичного завода. Для всякого человека, завязавшего любовные отношения, зачать новую жизнь означает счастье, но для него это было не так. Как и в тот раз, когда он покинул шахтерский поселок, оставив там женщину с ребенком, его охватил страх при мысли, что теперь он связан по рукам и ногам и ему придется всю жизнь находиться на одном месте, как корове или свинье в загоне для скота. Он вел машину по извилистой горной дороге, и его душа болела от разлуки с Чхунхи, но на первом перевале он утешил себя мыслью, что раз уж ему досталась судьба бродяги, то ничего не поделать. На втором перевале он даже подумал, что Чхунхи вообще-то совсем нельзя назвать привлекательной женщиной. Когда он проезжал следующий перевал, его посетила мысль, что дороги проложены везде, а на обочинах всегда найдутся женщины. А женщина — всего лишь один из многих предметов, который мужчина должен добыть для себя в этом мире. И примерно на последнем перевале он уже был весь во власти надежды, что приедет в новый город, встретит там новую женщину и устроит с ней шикарную жизнь. Наконец грузовик свернул на широкую дорогу, и он до конца утопил педаль газа. Вот так водитель грузовика покинул кирпичный завод, и это был его последний путь оттуда.

Уже и первый снег выпал, а мужчина все не возвращался. Живот Чхунхи становился все больше. Она уже знала из наблюдений за жизнью диких животных, что после случки растет живот, а затем рождается детеныш. Время от времени поглядывая на дорогу, ведущую на завод, она ждала водителя грузовика. В ушах звучали его слова, которые он говорил ей каждый раз при прощании:

— Хорошо, цыпленок. До встречи! Но когда точно приеду, сейчас сказать не могу. Чего я не люблю больше всего на свете, так это обещать.

Как и говорил, он уехал куда-то без всякого обещания, и завод снова опустел. Уже и зима была в полном разгаре, а он все не приезжал. Она чувствовала, как в животе сучит ножками ребеночек. Вместе со страхом за дорогое существо, растущее внутри нее, Чхунхи ощущала полноту, вздымающую грудь. Как наседка, высиживающая яйцо в плетеной корзине, она в одиночестве провела зиму в темной комнате.

Наступила весна, пришло время рожать, и она уже с трудом вставала на ноги. Живот надулся, как шар, кожа потрескалась, сосуды полопались. Чхунхи со страхом думала, не лопнет ли живот. И как назло, в это время закончились все продукты. Ничего другого не оставалось, как выйти в поле и добыть что-нибудь. Почти год она не занималась ни охотой, ни собирательством. Но ранней весной ни в поле, ни в ущелье не осталось ничего, что можно было бы съесть. И после этого до самого рождения ребенка ей пришлось страдать от жестокого голода, и был он насколько страшным, что невозможно выразить словами, невозможно думать об этом без слез. Она инстинктивно осознавала, что от голода страдает не только она, но и ребеночек, и от этого душевная боль усиливалась. Ее желание увидеть водителя грузовика стало еще горячее, она ждала его всем сердцем, всем своим существом, но он так и не вернулся.

Поздней весной того года Чхунхи родила девочку. Ребенок оказался настолько маленьким и слабеньким, что даже не закричал. Для роженицы ситуация оказалась столь же ужасной, как при ее появлении на свет в конюшне сестер-близнецов. Чхунхи зубами перегрызла пуповину, а детское место сварила и съела. Так повелел суровый инстинкт женщины, ставшей матерью. Она приложила ребенка к груди. Еле-еле вытекло жидкое молоко, младенец с трудом задышал. Глядя, как существо, которое она сотворила и выносила, сосет грудь, Чхунхи чуть не задохнулась от избытка чувств, переполнивших душу. Это была доселе неизвестная ей радость матери.

Однако радость оказалась недолгой. Со следующего дня Чхунхи пришлось ходить по ущельям и полям в поисках еды. Материнский инстинкт, шептавший, что ребенка надо кормить, гнал ее, несчастную, к природе, в высохшее поле. Она как сумасшедшая носилась по ущелью, но волшебная весна, показывающая набухшие почки на деревьях и цветочки на кустарниках, для женщины, только что родившей ребенка, обернулась временем невыносимого голода. Молока не хватало, и девочка, пососав пустую грудь, лишь бессильно плакала. Откуда взяться молоку, если роженице нечего есть? Чхунхи срывала молодые побеги разных трав, выкапывала корни деревьев, ловила полевых мышей — ела все, что можно было есть. Она отчаянно боролась с природой за жизнь слабенького ребеночка. Более простой, более естественной борьбы представить нельзя.

Наступило лето, и, к счастью, в ущелье появилось достаточно еды, чтобы вернулось молоко. Но и забот прибавилось. Мало того что она добывала еду и ухаживала за ребенком, так еще и начала обжигать кирпичи. Чхунхи думала, мужчина покинул ее, ленивую, потому что она перестала делать кирпичи. А ей так хотелось видеть его. Она тосковала по его звонкому голосу, приятному запаху тела и даже по тому самому нелюбимому ею делу, что происходило в постели. Ей хотелось, чтобы он узнал о родившемся ребенке. А еще хотелось показать ему это милое существо, сотворенное ими вдвоем. Это горячее желание она продолжала носить в себе всю осень, до прихода жестокой зимы.

Метель

В ту зиму были отмечены самые сильные снегопады за всю историю наблюдений государственной метеорологической службы. Потом каждый раз, когда шел снег, старики, вспоминая тот год, говорили:

— То, что сейчас падает с неба, ничто по сравнению с тем, что творилось той зимой.