и не обязан быть, — сухо парировала Анна. — Но он обязан быть честным.

Михаил постучал молотком.

— Тихо! Свидетель, отвечайте на вопрос.

— Я… я не знаю, как так. Я точно видел мешки. Может, понятые не заметили…

Анна наклонила голову, будто с сожалением.

— Или, может, их и не было? А вы просто пришли отомстить — через милицию. Через донос.

Зал зашептался. Кто-то в дальнем ряду фыркнул. Кузнецов опустился обратно на стул, чертя ручкой по полям блокнота.

Петров поднял голову. Его лицо впервые дрогнуло — не надежда, но интерес.

Анна собрала бумаги, вернулась за стол защиты. Не села — стояла.

Михаил посмотрел на неё поверх очков.

— Будут ещё вопросы?

— Пока нет, ваша честь.

— Прокурор?

Кузнецов встал, убрал ручку.

— Нет вопросов, уважаемый суд.

Михаил кивнул, записал что-то в протокол. Голос его стал ровнее:

— Свидетелю разрешается покинуть зал. Заседание продолжается.

Анна снова взглянула на Ильина. Тот шёл к выходу, опустив плечи.

«Сломался. Не окончательно, но достаточно. Протокол против него. А мотив — я дала».

Скамья под ней скрипнула. Петров кивнул ей — впервые. В глазах читалась смесь облегчения и страха.

Анна выдохнула. Краем глаза уловила: Михаил смотрел на неё пристально. Не как судья — как человек, пытающийся понять, откуда она такая. Этот взгляд был опаснее любого допроса.

«Меня видно. Слишком. Но пока — вперёд».

Зал Ярославского областного суда был наполнен до предела. Воздух стоял тяжёлый, натянутый от ожидания. Запах пота и табака смешивался с духотой. Сквозь шёпот публики Анна слышала собственное сердцебиение. Михаил в мантии поднялся, взгляд его был строг, но в глубине скользила тень сомнения.

Она стояла у стола защиты, рядом лежал протокол с ошибками — её спасательный круг и источник вины.

— Суд постановил, — Михаил ударил молотком. — Признать Ивана Петрова невиновным по предъявленному обвинению в связи с недостаточностью доказательств, выявленных в ходе судебного разбирательства.

Гул прошёл по залу. На секунду все замолчали — даже Кузнецов застыл с ручкой в руке, потом резко встал.

— Протестую! — Голос прокурора был хриплым, вырвавшимся из глотки. — Суд упустил ключевые моменты! Подсудимый…

— Протест принят к сведению, — жёстко отрезал Михаил. — Решение окончательно.

Анна встретилась взглядом с Петровым. Его губы дрогнули в благодарной усмешке, в глазах мелькнула живость. Он сжал кулаки, будто сдерживал торжество.

Она быстро собрала бумаги. В зале стоял оглушающий гул. Скамейки скрипели, кто-то сзади тихо шептал:

— Вот это номер…

— Оправдали, а я думал, посадят.

— За что ж ему такие адвокаты?

Кузнецов шагнул к ней, остановился на полпути, скользя по ней долгим, холодным взглядом.

— Ещё встретимся, Коваленко, — процедил он сквозь зубы. — Здесь такие номера не проходят.

— Всё по протоколу, — Анна ответила коротко, не позволяя дрожи появиться в голосе.

Михаил задержал её взглядом у самого выхода из зала.

— Ваше мастерство переходит разумные пределы, Анна Николаевна, — бросил он устало, но с уважением. — Не переиграйте однажды себя.

Она кивнула, сдерживая смешанное чувство триумфа и тревоги.

«В 2005-м это был бы повод для шампанского… А теперь — вкус металла на зубах. Я знала, что Петров не святой. Но что было делать — бросить клиента ради собственного душевного покоя?».

Петров встретил её в коридоре. Его пальто было не по размеру, на лице застыл румянец.

— Спасибо, — тихо сказал он, почти не глядя в глаза. — Всё… вернётся. Я тебе не забуду.

— Не мне — себе, — коротко бросила Анна, отдавая папку. — Вы знаете, куда дальше не стоит соваться.

Петров хмыкнул, почти с ухмылкой.

— Жизнь длинная. Спасибо, адвокат.

Он сунул ей конверт — плотный, с деньгами. На секунду она ощутила облегчение: деньги решали её бытовые проблемы, позволяли думать о следующем шаге.

«А цена? Я знаю, что он не уйдёт с рынка. Эти деньги — с чёрного металла. Деньги против совести».

Из коридора тянуло холодом и эхом голосов:

— Её теперь точно проверят…

— А этот Петров — обратно к своим жуликам…

— Коллегия скоро не выдержит таких оправданий!

Анна сжала конверт в руке, плечи были прямыми, но внутри холод разливался от желудка к шее.

Сзади, у выхода, мелькнула знакомая фигура Григория. Он махнул ей рукой, ухмыляясь:

— Молодец, Коваленко! Теперь будешь моей должницей.

Она отвернулась, не отвечая. Голос Михаила догнал её на лестнице:

— Не надейтесь, что здесь всё прощают, Анна Николаевна. У каждого — свой предел.

Выйдя на улицу, Анна вдохнула морозный воздух Ярославля. Трамвай громко зазвенел на повороте. Она шагнула в новый день, чувствуя тяжесть вины и пульсацию победы — светлая сцена завершалась тревожной нотой: цена свободы здесь была слишком высокой, а её путь только начинался.

Кабинет Михаила был таким же, каким она его запомнила после развода Ивановой: слабо освещённый, пропахший табаком и старой бумагой, с видом на пустеющую улицу. Снаружи свет фонаря рисовал на подоконнике узор из мутного снега. Лампочка под потолком чуть потрескивала, отбрасывая на портрет Ленина зыбкую тень.

Анна вошла, не стуча. Папка с делом Петрова прижималась к груди.

Михаил сидел за столом без мантии, в рубашке с закатанными рукавами. Его пальцы держали сигарету, пепел с неё медленно падал на пустой лист бумаги.

— Закройте дверь, — сказал он устало, не поднимая глаз.

Анна закрыла. Встал щелчок замка.

— Уверен, вы довольны собой, — продолжил он, глядя в сторону окна. — Оправдали человека, у которого половина Ярославля получала алюминий из-под прилавка. И из-под дела тоже.

— А суд признал доказательства недействительными, — отозвалась Анна спокойно. — Это не я придумала отсутствие улик в протоколе. Это ваши… исполнители.

Михаил затянулся и наконец посмотрел на неё. В его глазах не было гнева. Только усталость — и напряжённый интерес, как у врача, наблюдающего редкое заболевание.

— Протокол был испорчен преднамеренно, — сказал он негромко. — Я мог бы начать проверку. Вас, вашего клиента… посредников.

— Начинайте, — бросила Анна, с лёгкой улыбкой. — Только, пожалуйста, не забудьте при этом задать пару вопросов своему заместителю. И участковому Короткову, который проводил обыск. Протокол-то его. Или у вас в штате все непогрешимы?

Михаил посмотрел на пепельницу, затем резко встряхнул сигарету. Пепел упал, разбившись серым кружком.

— Вы умная, Коваленко, — тихо сказал он. — Слишком. Для этого времени. И для