Анна кивнула.

— Потому и нужна точность.

Мимо них прошли две женщины, глядя в сторону, но при этом с громким шёпотом:

— А у Риммы сына увезли. Опять те, что в штатском. За разговоры, говорят.

— Дома газета лежала, самиздат какой-то. Всё, прощай мясо и шпроты. Ей теперь и хлеб — по протекции.

Анна вздохнула.

«Информацию не прячут — её шепчут. И чем тише, тем опаснее».

Григорий посмотрел на неё пристально.

— Слышала?

— Слышала. Вот почему я говорю — точность. Без лишних слов.

Он кивнул, достал из внутреннего кармана бумажный свёрток и сунул ей в руку.

— Тут. Полкило сахара. Бери, не оборачивайся.

— Договорились.

Анна отошла от прилавков, чувствуя, как внутри у неё распускается странное удовлетворение. Она не просто выжила в этом времени. Она начинала учиться играть по его правилам. Но всё равно, сжимая свёрток в руке, она краем глаза следила — не слишком ли пристально за ней наблюдают.

«Учиться — это хорошо. Главное — не начать казаться слишком способной».

Вечер накрыл улицу тихо, по-зимнему, как ватная простыня. Серые панельные дома с равнодушными окнами стояли, будто вырезанные из одного шаблона. Лужи на асфальте замерзали по краям, отражая слабое, мерцающее сияние фонарей, как будто кто-то не дожёг свечу.

Анна шла медленно, прижимая к боку сумку с продуктами. Подошвы скользили по мокрому бетону, и каждый шаг отдавался в позвоночнике холодной дрожью. Из динамика на столбе сипло и бодро вещал голос диктора:

— ...вторая очередь ДнепроГЭС успешно завершена, в Приморье продолжается уборка урожая. Трудовой подъём охватил массы...

Голос будто бы специально гнался за ней, насаживая на темечко удушливую смесь из лозунгов, угольного дыма и сырости.

У подъезда её дома стоял мужчина. Высокий, плечистый, в сером пальто и фетровой шляпе. Курил, не прячась, не отворачиваясь, не торопясь. Под ногами — аккуратный окурок от «Беломора». Дым от сигареты тянулся к ней, будто нитка, уцепившаяся за воротник.

«Он же стоял у рынка. У книжной палатки, когда я выходила от Григория. Тогда — с газетой. Сейчас — с сигаретой. Следующий раз, может, с протоколом обыска?».

Анна замедлила шаг. Перевела взгляд — не на лицо, на ботинки. Новые, кожаные. Не рабочие. Молча прошла мимо, чувствуя на себе взгляд, как луч прожектора в театре.

— Поздновато ходите, гражданочка, — сказал он, выдыхая дым вбок, как бы между делом.

— По делам, — бросила Анна, не сбавляя шаг.

— Дела — это хорошо. А то у нас тут по ночам такие, что и свет гаснет, и совесть вместе с ним.

Анна остановилась у двери, достала ключ, резко повернула в замке. Сердце билось неровно. В ушах — звонкий стук крови.

«Если это КГБ, я пропала. Ни адвокатский мандат, ни диплом — ничего не поможет. Даже если я объясню, кто я — они сочтут это за бред или шифр».

Обернулась. Мужчина продолжал стоять. Теперь уже смотрел не на неё, а на небо. Курил. Как будто разговор был обычной репликой прохожего. Но спина у Анны горела от взгляда. Он был.

Подъезд пах пылью, мокрым цементом и слегка — хлоркой. Она поднялась на свой этаж, быстро, но стараясь не греметь каблуками. Открыла дверь, прошла в квартиру и первым делом повернула ключ дважды. Проверила задвижку.

Сумку поставила на стол. Вытащила сахар, аккуратно пересыпала в банку. Дрожащими пальцами закрыла крышку.

Зашла в спальню. Открыла старый советский шкаф, засунула записную книжку между подкладкой и задней стенкой.

Постояла, прислонившись лбом к шершавой фанере.

«Контакты минимизировать. Разговоры — по делу. Григорий — только на улице. Никаких бумаг на виду. Чужие глаза — это не фантазия. Это сценарий».

Она выпрямилась. В кухне кран капал — медленно, точно. На подоконнике трещал радиоприёмник, от него шёл тот же голос:

— ...враг не дремлет, товарищи. Быть бдительными — долг каждого гражданина Советского Союза...

Анна подошла и выключила его.

На улице всё ещё горел фонарь. Мужчина в сером стоял под ним, будто тень, не шевелясь. Сигареты уже не было. Но взгляд — был.

Анна опустила штору и сделала себе слабый чай. Села за стол, держала стакан обеими руками, будто он мог согреть больше, чем просто пальцы.

«Если это игра, я в ней не новичок. Но здесь — чужие правила. Противники без имён. И один неверный шаг — не штраф, а срок».

Она сделала глоток. Вкус был знакомый — мутноватый, обжигающий. И полезла за листом бумаги.

«Надо систематизировать, пока голова ясная».

Записала:

1. Слежка началась. Повторное появление.

2. Вопрос с подтекстом. Проверка реакции.

3. Оценка лексики — «гражданочка», «по ночам» — типичный язык наблюдателя.

4. Окно не трогать. Свет — не включать в спальне после девяти.

И внизу:

Не бояться. Но не забывать.

Снаружи фонарь мигнул и погас.

Комната в коммуналке казалась ночью чуть меньше, чем днём. Стены с облупившейся краской будто придвинулись ближе, потолок опустился, а стол у окна — единственное место, где ещё теплилось что-то похожее на порядок и уединение. Лампа с матовым абажуром висела низко, светила жёлтым, уставшим светом. На столе лежала книга — «Советское право», массивная, с загибами на углах и потёртым корешком. Внутри, между страницами, прятались тонкие листки с её записями.

Анна сидела, закутавшись в кофту, с ногами поджатыми на стуле. Рядом — остывшая кружка с остатками липового чая. За окном — ни одного окна с огнём. Только фонарь во дворе, да редкий скрип половиц за стеной.

«Теперь мой дневник — это шифр в книге про Ленина. Символизм на троечку, но по уровню паранойи — твёрдая пятёрка», — мелькнуло.

Она достала из внутреннего кармана конверт, разрезанный по краю, и вытянула несколько тонких листков. Аккуратно разложила. Чернила слегка поблёкли от влаги — подоконник подтекал после дождя. На верхнем листке — краткая сводка за день:

12 ноября.

У Григория — контакт по консервам. Обмен через брата аптекаря. Подтвердил слух о Ларисе Д. — арестована за связь с самиздатом. На рынке снова был мужчина в сером. Следит. Вечером — у подъезда. Заговорил. Голос — поставленный, не местный. Записать приметы позже.

Соседка Лидия вышла дважды за ночь. Первый раз — на кухню, второй — к двери. Слышала щелчок замка. Проверяла?

Анна вздохнула, взяла карандаш и вписала ниже: Прятать заметки регулярно. Не хранить больше трёх дней подряд в