Антон всё ещё стоял у двери, будто боялся, что мертвец встанет и снова постучит.

Марк первый нарушил молчание.

— Он больше не стучит. Мы плохие?

Надя сквозь слёзы.

— Нет, малыш. Мы просто... хотим жить.

— И он?

— Да. Но...

Не договорила. Что тут скажешь шестилетнему ребёнку? Что в новом мире хватит тепла не для всех? Что они выбрали жизнь своих детей вместо чужой?

Антон наконец отодвинулся от двери. Взял кастрюлю с кипящей водой, выключил под ней газ.

— Давайте. Садимся в круг. И накрываемся. Нужно отогреться и дальше.

В багажнике сидели в позе лотоса, тесно прижавшись друг к другу. Кастрюлю поставили в центр, накрыли курткой. Руки и ноги обступили импровизированную грелку, чувствуя благословенное тепло через ткань.

Бади тоже устроился возле кастрюли, найдя свободное место в куче рук и ног.

Сверху накрылись спальниками, создав купол. В их коконе температура медленно росла. Через минут десять они наконец смогли снять шарфы с лиц. Дышать стало легче.

Алиса достала блокнот. Долго смотрела на чистую страницу. Наконец написала.

«Папа вытащил мёртвого дядю из машины.»

Помолчала. Дописала дрожащим почерком.

«Кто-то стучал. Мы не открыли.»

Просидели в машине тридцать минут. Кастрюля стала чуть теплой. Никто не говорил о человеке снаружи. Но все думали. Даже Марк — он шептался с солдатиком, кивал, будто получал ответы.

— Пора, — наконец сказал Антон. — Нужно успеть дойти до утра.

Собрали вещи. Вышли из машины, стараясь не смотреть вниз. Но периферийным зрением Антон видел: две фигуры у машины. Одна лежала с натянутой на лицо шапкой. Вторая — скрючилась в позе эмбриона, пытаясь сохранить последнее тепло.

Двинулись дальше по мосту. Санки скрипели по льду. В их тяжести теперь был не только физический вес.

Оставшаяся часть моста прошла как в тумане. Ноги переставлялись автоматически. В голове крутились обрывки фраз: "дома ребенок", "уроды", "мы плохие?"

Мост закончился, плавно перейдя в обычную дорогу. Слева впереди высилось тёмное здание спорткомплекса "Молодёжный". Большое, современное, с частично выбитыми окнами.

— Почти дошли, — Антон указал на здание. — Ещё немного.

Последние двести метров дались тяжелее всего. Не физически — морально. Каждый шаг уносил их дальше от моста. От выбора. От той границы, которую они перешли.

У входа в спорткомплекс остановились. Стеклянные двери были приоткрыты: кто-то выбил стекло, и примёрзшие осколки не давали им закрыться. На снегу виднелись следы, но старые, почти занесённые.

— Осторожно, — предупредил Антон. — Мы не знаем, кто там.

Вошли. В холле — следы недавней жизни. Обгоревшие скамейки сложены в подобие костров. Пустые консервные банки. На стене крупными буквами.

«Ушли в артём. Здесь пусто!»

Ниже другим почерком.

«6 января — нас осталось 23»

А в углу, нарисованный мелом — детский рисунок. Семья под солнышком. Папа, мама, двое детей. Как на любом детском рисунке.

— Тут были люди, — сказала Надя. — Совсем недавно.

— Четыре дня назад, — Алиса изучала записи.

Прошли вглубь здания. Фонарики выхватывали из темноты длинные коридоры, двери раздевалок, указатели. В тренажёрном зале — импровизированные лежанки из спортивных матов. Кто-то пытался создать подобие лагеря.

— Вот, — Антон посветил на дверь без окон. — Какая-то комната.

Внутри — стеллажи с инвентарём, швабры, вёдра. И главное: маленькое помещение, которое можно нагреть. Перетащили несколько матов, соорудили лежанку. Включили плиту. Всё по отработанной схеме — согрелись, отогрели руки и ноги.

Поужинали тем, что взяли из магазина. Суп из пакета, галеты, чай. Еда казалась нереально вкусной, хотя в обычных условиях дети такое даже пробовать не стали бы. Холод сжигает калории с бешеной скоростью.

— Тош, — сказала Надя, укладывая Марка. — Я вспомнила. Дальше по дороге вроде есть магазин для рыбалки и туризма.

— Точно?

— Да. Когда возила Алису на танцы, часто тут ездила и пару раз замечала этот магазин. Думаю, там есть что-то полезное — грелки какие-нибудь, очки, термосы...

Антон кивнул.

— Хорошо. Вот завтра и проверим.

Надежда на лучшее снаряжение. Маленькая, но важная. В мире, где каждый газовый баллон — это ещё день жизни, специализированный магазин может стать спасением.

Улеглись спать. В темноте подсобки было тепло. Относительно. Минус пять, может минус десять. После улицы — почти курорт.

Антон не спал. Слушал дыхание семьи. Думал о мосте. О двух мёртвых мужчинах у белого джипа. О ребенке, который ждёт папу.

Сколько детей не дождётся в этом новом мире?

Почти задремал. И сразу — кошмар. Стук в окно машины. Но теперь за стеклом — лицо Алисы. "Папа, пусти! Папа, мне холодно!" А он сидит внутри с каким-то чужими детьми и медленно закрывает дверь...

***

11 января | 04:30

Проснулись от грохота.

Звон разбитого стекла где-то в коридоре. Потом — приглушённые голоса. Молодые.

— Говорю тебе, тут кто-то есть. Я слышал какой-то шум ночью.

— Ладно похер, проверим. Жрать охота.

— Может, девчонок найдем. Или консервы.

Антон мгновенно проснулся окончательно. Схватил топор, поднялся. Жестом показал Наде — тихо, не двигаться.

Шаги в коридоре. Приближались. Проверяли комнаты одну за другой. Хлопали двери, что-то падало.

— Пусто... пусто... блядь, опять пусто!

— Там ещё дверь в конце.

Их дверь.

Антон встал между входом и семьёй. В полумраке подсобки топор казался чёрным. Надя прижала к себе детей, зажала Марку рот ладонью.

Дверь распахнулась. В проёме — три фигуры. Двое парней лет пятнадцати-шестнадцати, а третий помладше. Может, тринадцать-четырнадцать. Как Алиса.

Худые, грязные, но в глазах — холодная решимость. В руках — арматура, нож, молоток.

— О, здрасти! — ухмыльнулся первый парень. — Вот нам и повезло.

Секунду все смотрели друг на друга. Потом самый смелый, видимо, главный, шагнул вперёд.

— Давайте так. Отдаете нам еду и печку, и мы уходим. Никто не пострадает.

— Если мы отдадим, нам есть будет нечего, — ровно сказал Антон. — Просто уходите.

Самый молодой засмеялся. Смех был странный — слишком взрослый для его лица.

— Да нам похер, или отдаёшь сам, или мы заберём сами ещё и девчонку.

Он обвёл взглядом подсобку, заметил рюкзаки.

— О-о-о, смотри, Дим, сколько тут добра!

Второй парень сделал шаг вперёд. В его руке блеснул нож.

— Слышь, мужик. Лучше отдай по-хорошему и разойдёмся.

— Нет.

Одно слово. Спокойное. Окончательное.

— Зря ты так. Серый, хватай девку. Пусть папаша подумает.

Второй парень двинулся к Алисе. Надя вжала детей в себя, но парень был уже близко,