сразу вовлекаются в легенду, да и взрослые не уступают им в любопытстве. Если настоятельнице что и нравится, то это именно мой сказ. Я красочно описываю все события божественных Игр, ибо и сама всегда была увлечена атлетикой. Конечно, в полисах поменьше наша атлетика отличается от истинной олимпийской (ей обучают только в Институте), и всё же она доступна всем – в Скифии мы гоняем командами мячи и ставим на конные скачки, например.

Говорят, что боги обожают эту историю о себе, и потому рассказываю её со всей любовью и преданностью, которая во мне находится:

– Когда-то нашим миром правили жестокие боги. Она сожгли наши земли и обрекли предков выживать в пустошах. Понемногу, но люди стали отстраивать свой мир заново, почти на ощупь – всё было потеряно ими из-за сильной жары. Сейчас она слабее и мы привыкли к ней, но глиняные таблички говорят, что от перегрева люди гибли.

Впечатлительные слушатели охают и шепчутся, что слишком уж я подробна в своих легендах. Я гляжу на их пёстрые загорелые лица строго, как учительница.

– Поначалу разрушительные старые боги помогали людям – в обмен на праздники и жертвоприношения. Ничего не оставалось, кроме как пить кислый виноград и тренироваться на выживание.

Дальше я не скромничаю и говорю всё то, во что верую сама. Быть жрицей – это не только подметать сухие цветы перед статуей, но и объяснять несведущим, как эти драгоценные цветы появилась возможность вырастить.

Триада была избранниками богов, которые выбрали их насильно. Никто из наших защитников не был готов к Олимпийским играм – Ксанфа никогда не занималась атлетикой, Шамсия происходила из неуважаемого народа, а Ираид тогда уже лишился ноги. Но слово жестоких прабогов всегда звучало непреложно, и Союз выдал атлетов на откуп. Мир уже погибал под палящими лучами, и властители знали, что эта засуха может стать последней. Оттого наши величайшие атлетки и их учитель были лишь жертвой на алтарь, взамен в молитвах люди просили немного – ещё пять оборотов, чтобы развить лженауку до спасительного знания.

Устроенные в Горгиппии Олимпийские игры не устроили прабогов. Они снизошли сами – мы зовём это Пришествием – и определили правила иначе, ставя жизнь каждого из Триады и их команд под угрозу. Пребывание старых богов на нашей земле лишь ухудшило состояние Союза. Разбушевалось море, обрушивалась земля, и нескончаемо пекло головы. Намеренно опасные состязания всё равно не устроили прабогов, и тогда Триада дала им бой. С позором изгнали они жестоких богов и сами встали на их место – так поддержала их толпа зрителей на этом самом стадионе.

Прабоги назвали Триаду недостойными и несовершенными, но те смогли обрести силу в своих слабостях, и потому наш мир процветает. Старый бог солнца погасил весь живительный свет, и наступила бесконечная ночь. Великое затмение прекратила Ксанфа, её собственный свет озарил нас. Солнце подвластно ей – она старается дать нам столько тепла, сколько требуется для цветения садов, а ночами дарит недолгую прохладу для отдыха.

Богиня Шамсия ушла в недра земли и сделала почвы истинно плодородными. И вас, милые дети, создают тоже с её благословения. Путеводный Ираид ушёл через барханы, и воды моря расступились перед ним, пока он не обрёл глубину, которая стала ему новым домом. С тех пор мы знаем, как делать морскую воду пресной и безвредной. Ираид позволяет нам одновременно с этим добывать соль – полезную специю, которая укрепляет наши организмы.

Благодаря тому, что Боги дружны и едины между собой, в нашем Союзе нет места гонениям по цвету глаз или месту рождения, произойди оно хоть в пустынных ничьих землях. Пока боги довольны нами, они остаются в чертогах и наслаждаются нашими Играми в их славу. Теперь атлетика – это всегда пятиборье для трёх команд.

– Мы чтим победу Триады до сих пор, – завершаю я свой рассказ, легонько поклонившись слушателям. – Ксанфа, Шамсия и Ираид объединили Союз пяти стран и сделали нас местом процветания. Искусства и лженауки развиваются, а мы с вами продолжаем служить единым богам, оттого нам возвращается благодать.

За небольшой группой гостей раздаются тихие издевательские хлопки в ладоши. Ох, опять она. Моя собственная ненавистная заря. Вот чего я не рассказываю детям – на каждую жрицу Шамсии находится своя выскочка со стороны Ксанфы, и это закон. А мирить нас должны спокойные, как вода, жрецы или жрицы Ираида – для нас двоих такой или такая пока не нашлись поблизости.

Я наспех выпроваживаю благодарных слушателей к лавке с рельефами и долго машу рукой деткам, излишне, почти до хныканья, привязавшимся ко мне. Выдыхаю у скульптуры, упирая руки в бока, – длинный хитон служителей храма липнет к телу от жары, а бронзовые отличительные браслеты на плече врезаются в кожу, стоит мне напрячь мускулы.

– Рассказываешь так, словно веришь в это всё.

– Не в храме такое говорить! – Я кривлю губы в отвращении. – Не знаю, как тебя в жрицах держат до сих пор.

Группки тех, кто верит в жестокое создание богов, растут с каждым годом и бродят по коридорам Института. Они говорят, что некий творец создал эту скульптуру после кровавого ритуала и именно благодаря ему, а не геройству и атлетике, появились боги. Но я в такие лживые истории заговорщиков никогда не поверю, ибо изучаю творения богинь сама, потому не могу и помыслить, что они когда-либо не желали своей судьбы и сопротивлялись вознесению. Моя вечная соперница гладит себя по коротко стриженным тёмным кудрям и безразлично хмыкает.

– Меня прислали позвать тебя на совет к настоятельнице. Всегда теряешься в своих сказаниях и везде опаздываешь.

– Иду-иду… – бурчу себе под нос, еле сдерживаясь от оправданий.

Я поворачиваюсь к скульптуре и понимаю, что некоторые чаши с подношениями чуть сместились, словно их подвинули намеренно. Мне приходится задержаться ещё, чтобы немного навести порядок, – боги заслуживают моего внимания больше, чем настоятельница. Я подбираю за детьми мусор – брошенные палочки от виноградного льда – и напоследок кланяюсь Шамсии.

Впереди Олимпийские игры, и я бы хотела поучаствовать в традиционном отборе для всех неатлетов. Без поддержки богини у меня точно не будет шанса. Пока я остаюсь в храме одна, надо воспользоваться возможностью. Жрецам разрешено обходить скульптуру сзади, и я намереваюсь отдать почтение богине по скифскому обыкновению.

Я крадусь к обратной стороне Триады и осторожно привстаю одной ногой на постамент, чтобы дотянуться до выточенной руки. Прикасаюсь лбом к холодному неживому камню и самозабвенно шепчу, как самое сокровенное желание:

– Спасибо, что хранишь меня и наш мир, милостивая Владыка.

Я успеваю отстраниться и спрыгнуть с