глаза, но сон не шёл. Внутри неё, как и всегда, жила боль, с которой она давно научилась справляться.

Окси всегда была одна. Её одиночество началось с самого детства, словно было неотъемлемой частью её судьбы. Другие дети избегали её, шептались за спиной, но никогда не подходили. Она была "особенной", «избранной», той, чьё будущее предназначено для чего-то большего, чем просто игры на улице или дружба с ровесниками.

«Птица высокого полёта,» — говорили взрослые, улыбаясь, но в этих улыбках всегда было что-то чуждое. Они восхищались ею на расстоянии, но никто не хотел приблизиться. И Окси росла в одиночестве, с ранних лет ощущая себя на пьедестале, на который её поставили, но который был слишком холодным и пустым.

Когда она стала старше, ничего не изменилось. Люди всё так же сторонились её. Кто-то боялся, кто-то завидовал, кто-то просто не знал, как общаться с "той самой избранной для Абсолютного Разума".

А потом... потом было ещё хуже. Когда её судьба была решена, и она сама поверила в то, что её жизнь должна стать великой жертвой на благо общества, люди окончательно перестали видеть в ней человека. Окси была для них символом, идеей, инструментом. Но не другом, не девушкой, не просто живым существом.

Её одиночество сжирало её изнутри. Оно заполняло пустоту в груди, оставляя только горечь и боль. Быть одной стало привычкой, но эта привычка оставалась болезненной. Окси научилась улыбаться, скрывая своё отчаяние, но внутри неё всё ещё билось сердце, которое жаждало тепла и понимания.

Теперь, лёжа на холодной кровати в подземной комнате, она чувствовала то же самое одиночество. Оно было в её мыслях, в её усталых глазах, в тишине вокруг. Только сейчас она уже не боролась с ним. Оно стало частью её, таким же неотъемлемым, как воздух, которым она дышала.

Послышались шаги и вскоре что-то скрипнуло. Кай замер в дверном проеме, слегка нахмурившись, затем, словно собираясь с мыслями, подошел ближе и поставил тарелку с бутербродами и стакан воды на стол рядом с кроватью.

— У мужчин все-таки есть совесть, — язвительно заметила Окси, бросая взгляд на еду. Уголки её губ дрогнули в насмешливой усмешке, но в глазах была усталость.

Кай вздохнул, усевшись на стул неподалеку. Он некоторое время смотрел на девушку, словно пытаясь проникнуть сквозь её броню сарказма.

— Я помню, как ты шла на жертву с улыбкой, — проговорил он тихо, переплетя пальцы рук. — А теперь смотрю на тебя и не понимаю, что с тобой случилось.

Окси усмехнулась, но её взгляд был холодным.

— А ты пытался найти ответы? — бросила она с вызовом.

Кай на секунду отвел взгляд, будто её слова задели его за живое.

— Пытался, — ответил он честно. — Но, знаешь, Инквизиция не делится своими секретами. Всё, что связано с дамнациями и Абсолютным Разумом, окутано тайной. Даже нам, тем, кто выполняет их задания, ничего толком не объясняют.

Окси посмотрела на него с легким презрением.

— Вот и живите в неведении, — фыркнула она. — Вам это удобно, не так ли? Не задавать вопросов, не искать правды. Делать вид, что всё идёт по плану, что всё, что вы делаете, правильно и справедливо.

Кай нахмурился, его глаза потемнели.

— Это не так, — возразил он. — Я хотел понять. Я и сейчас хочу. Но что я могу сделать? Ты же знаешь, как они действуют. Любая попытка выйти за рамки — и тебя уничтожат.

Окси хмыкнула, качнув головой.

— Значит, ты боишься, — сказала она тихо, её голос был как удар ножа. — А страх — это то, на чём они держат таких, как ты.

Кай молча смотрел на неё. Он понимал, что она права, но знал, что спорить бесполезно. Некромант молча подошел к кровати и, прищурившись, сосредоточился. Щелчок, и оковы, удерживавшие руки Окси, разомкнулись. Девушка медленно опустила руки, потирая запястья, на которых остались красные следы.

— Ешь, — сказал Кай, кивая на тарелку с бутербродами.

Окси фыркнула, недоверчиво глядя на него.

— Для чего вы меня откармливаете? — её голос был пропитан сарказмом.

Кай выдержал паузу, а затем, ухмыльнувшись, выдал:

— Чтобы съесть в голодный год.

Окси недоверчиво подняла бровь, а Кай рассмеялся, махнув рукой.

— Ладно, шучу. На самом деле, ты нужна нам живой, — продолжил он уже более серьезным тоном.

Окси закатила глаза и демонстративно отвернулась. К тарелке она даже не прикоснулась, вместо этого подтянула колени к груди, обхватила их руками и с пустым взглядом уставилась в пространство перед собой.

Кай вздохнул, чувствуя, как обстановка между ними снова наполняется напряжением.

— Если ты думаешь, что голодовка заставит нас оставить тебя в покое, то ты ошибаешься, — заметил он, скрестив руки на груди.

Окси не ответила. Её взгляд был будто отрешённым, словно она не слышала его слов. Кай чувствовал, что пробиться через эту стену будет нелегко. Девушка тихо нарушила молчание:

— Сколько времени?

Кай, удивлённо подняв брови, посмотрел на свои часы.

— Сейчас два часа дня, — ответил он, задумчиво постукивая пальцем по ремешку.

Через мгновение он щелкнул пальцами, и в каменном потолке комнаты появилось небольшое окно, впуская слабый луч солнечного света.

— Это чтобы ты знала время. Но даже не думай о побеге, — сказал он, хмуро глядя на девушку.

Окси пожала плечами, не проявив ни малейшего интереса к его словам.

— Не собиралась, — коротко отозвалась она, глядя в сторону.

Кай ещё несколько секунд стоял на месте, словно ожидая какой-то реакции. Не дождавшись, он тяжело вздохнул и развернулся к выходу.

— Если что-то понадобится, просто скажи, — бросил он через плечо.

Дверь закрылась за ним с едва слышным скрипом, оставив Окси наедине с тишиной и солнечным лучом, который медленно полз по полу, едва касаясь её босых ног.

Глава 10

Амрэй шел по узким, слегка потрескавшимся тротуарам города. Каменные фасады зданий, выщербленные временем, смотрели на него пустыми глазницами окон. За последние двадцать, а может и тридцать лет ничего не изменилось — те же обшарпанные стены, те же перекошенные вывески, те же холодные взгляды прохожих. Город словно застыл, зацикленный на своей изношенности. Нового здесь не создавалось, а старое медленно погибало, пока его нещадно выжимали до последней капли пользы.

Амрэй повернул за угол и увидел серое, угловатое здание Государственной Инквизиции. Его мрачная громада возвышалась над остальной архитектурой, словно напоминая о том, что власть Абсолютного Разума всегда над тобой. Некромант невольно стиснул зубы, его взгляд скользнул по длинным рядам окон, за которыми скрывались бюрократическая машина и механизмы управления обществом.

Он быстро поднялся по высоким каменным ступеням к