гружёных чем-то тяжёлым под брезентом. Не наш вариант — слишком много людей в кузовах. Потом снова тишина.

Огурцов начал потихоньку клевать носом — я видел, как его голова слегка опускалась и поднималась.

— Не спать, — сказал я.

— Не сплю, — ответил он немедленно. — Думаю.

— О чём?

— О корове.

— О какой корове?

— Дома корова есть, Маруська. Её небось кормить надо, а я тут лежу.

Я посмотрел на него. Круглое лицо, спокойные глаза, думает о корове под ивой в трёх метрах от немецкой дороги. Удивительный человек.

— После войны покормишь, — сказал я.

— После войны она уже старая будет.

— Коровы долго живут.

— Откуда знаешь?

— Читал, — сказал я.

Он хмыкнул и замолчал.

Мотоцикл с коляской появился из-за холма в начале девятого.

Я услышал его раньше, чем увидел — характерный звук, два такта, не грузовик. Толкнул Огурцова локтем. Он мгновенно собрался — я видел, как изменилась его осанка, как руки легли на трёхлинейку правильно.

Хороший солдат.

Мотоцикл шёл со стороны запада. BMW R71, я узнал по силуэту — немцы их любили. В коляске — пулемётчик, MG-34 на турели. Водитель — один. Оба в касках и очках. Ехали спокойно, не торопились — разведывательный дозор, судя по манере, или курьеры.

Я следил за ними поверх ствола.

Скорость около сорока. До моста — двадцать метров. На мосту они чуть притормозят — настил гремит, водитель инстинктивно сбрасывает. Вот этот момент.

Пятнадцать метров до моста.

— Готов? — сказал я почти беззвучно, одними губами.

Огурцов не ответил — просто прижал приклад к щеке. Готов.

Десять метров. Мотоцикл въезжает на настил, доски грохочут. Водитель смотрит вниз. Пулемётчик смотрит вправо — там поле, там открытое, там логичнее ждать засады.

На нас он не смотрит.

— Огонь, — сказал я.

Я выстрелил в то же мгновение, как произнёс слово. MP-38 — три патрона в водителя, дистанция двадцать метров, промахнуться невозможно. Краем глаза увидел, как Огурцов выстрелил — один раз, точно.

Мотоцикл пересёк мост и съехал в кювет. Не упал — просто съехал, потому что руки водителя уже не держали руль. Ткнулся передним колесом в откос и встал.

Тишина.

Дрозд за рекой замолчал.

Я встал из-под ивы, вышел на дорогу, подошёл к мотоциклу. Водитель лежал поперёк руля. Пулемётчик — в коляске, откинулся назад. Оба готовы — Огурцов стрелял хорошо.

Я работал быстро. Снять MG-34 с турели — тяжёлый, килограммов двенадцать. Ленту патронов — отдельно. Обыскать водителя: пистолет, документы, карта района. Обыскать пулемётчика: запасная лента, паёк — галеты, консервы. В коляске под сиденьем — ящик, я открыл: гранаты, M24, восемь штук.

Я почувствовал нечто похожее на профессиональное удовлетворение. Именно такое ощущение бывает, когда задача выполнена чисто и результат лучше, чем ожидалось.

Огурцов подошёл, встал рядом, смотрел на трофеи.

— Нормально, — сказал он.

— Нормально, — согласился я.

— Первый раз убил, — сказал он вдруг. Спокойно, без надрыва — просто констатация, как «сегодня пасмурно».

Я посмотрел на него.

— Как ты?

— Никак, — сказал он. — Думал, будет что-то. А ничего нет. Просто выстрелил и всё.

— Это нормально, — сказал я.

— Точно?

— Точно. Потом бывает по-разному. Но то, что сейчас — нормально.

Он кивнул.

— Ладно. Что с мотоциклом делаем?

Я осмотрел мотоцикл. Целый, ни царапины — съехал в кювет аккуратно. Полный бак. Работающий.

— Едем, — сказал я.

— Куда?

— К броду. Нас ждут.

Огурцов посмотрел на меня с сомнением.

— На немецком мотоцикле.

— На трофейном, — поправил я. — Садись в коляску. Держи пулемёт под рукой, но не на виду.

— А ты умеешь его водить?

Я сел на мотоцикл, запустил двигатель. Двигатель завёлся сразу — немцы держали технику в порядке.

— Умею, — сказал я.

— Откуда?

— Дед учил, — сказал я и выжал сцепление.

Огурцов посмотрел на меня с выражением человека, который давно перестал удивляться, но ещё не до конца.

— Удивительный у тебя был дед, — сказал он. И сел в коляску.

До брода было около двух километров — по бездорожью, вдоль реки, через кусты. Я съехал с дороги сразу после моста, пока не появилась следующая машина, и повёл мотоцикл по краю луга, держась ближе к деревьям.

Рота ждала у брода.

Я услышал их раньше, чем увидел — тихий гул голосов, кто-то кашлял. Остановил мотоцикл у кустов, заглушил двигатель.

— Стой, — сказал Огурцов вдруг.

— Что?

— Подожди.

Он выбрался из коляски, зашёл в кусты, вернулся через полминуты. Я посмотрел вопросительно.

— Нервы, — сказал он. — Всё-таки первый раз.

Я молча кивнул. Это тоже нормально.

Мы вышли к роте.

Капустин стоял у реки, смотрел в воду. Когда услышал двигатель — обернулся. Увидел мотоцикл, увидел нас. Лицо осталось ровным — только в глазах что-то сдвинулось.

— Управились, — сказал он.

— Управились, — сказал я.

Он подошёл, осмотрел трофеи. Пулемёт поднял, взвесил в руках. Посмотрел на гранаты.

— Восемь штук.

— Восемь. И лента к пулемёту — двести пятьдесят патронов.

Он поставил пулемёт обратно. Посмотрел на меня.

— Потери?

— Нет.

— Шум?

— Два выстрела. Коротко.

Он кивнул. Помолчал секунду.

— Документы смотрел?

— Смотрел. Сорок пятый пехотный полк, четвёртая армия. На карте — пометки: маршруты движения и места дислокации. Штаб полка — вот здесь. — Я развернул трофейную карту, показал точку. — Это восточнее нас километров на сорок. Туда нам не надо.

— Куда надо?

— Вот сюда. — Я провёл пальцем. — Слоним. Там должны быть наши — штаб армии или корпуса. Если ещё не ушли.

Капустин смотрел на карту долго. Потом поднял взгляд.

— Если ещё не ушли, — повторил он.

— Да.

— А если ушли?

— Идём дальше на восток. До Барановичей, до Минска — куда-нибудь да выйдем.

Это было не очень убедительно, я понимал. Минск к этому времени скорее всего уже был занят. Но Капустин не стал развивать тему — принял как есть.

— Хорошо, — сказал он. — Выдвигаемся.

Я отдал пулемёт Харченко — тому самому, который уронил магазин в реку. Пусть несёт, раз потерял своё. Харченко принял без слова, только поморщился от веса.

— Тяжёлый, — сказал он.

— Война тяжёлая, — сказал я. — Привыкай.

Гранаты распределил по четыре — мне и Огурцову. Немецкие M24, «колотушки» — длинная рукоять, запал на шнурке. Простая механика, надёжная. Я проверил каждую — целые, боевые.

Патроны к трёхлинейкам взять было неоткуда — немецкий калибр не подходил. Это оставалось проблемой. Но пулемёт и гранаты — это уже другой разговор. Это уже не беглецы с двумя патронами на брата. Это маленький боевой отряд.

Петров Коля подошёл, пока я укладывал трофеи.

— Ларин, — сказал он.

— Что.

— Вы вдвоём взяли немецкий пулемёт?

— Взяли.

— Без потерь?

— Без потерь.

Он смотрел на меня с тем выражением, которое я