Второй день был связан с перестановками. Когда я раздал новые чертежи с внутренними стенами-перегородками, маги просто онемели. Раздались упреки и выкрики об уродливости строения. Ханна, лишь бросив на них взгляд, от которого кровь стыла в жилах, первой упёрла руки в бока. И стены, скрежеща, поползли, ломая планировку, рождая лабиринт будущих прилавков. На улице спор перешёл в истерику. «Упадёт!» — «Не упадёт!» — «Ставлю бутылку, что эта махина рухнет к утру!». Дети, забыв про опасность, носились между колоннами, а их матери теряя сознание в ужасе смотрели на неразумных чад.

Финал стройки был тихим, методичным наведением порядка. Прибывшие работники смотрели на лифт — коробку с стальными тросами — как на орудие пытки. Дуглас, поняв мою идею сплетал канаты, для этого инженерного чуда. Проведя калибровку веса мы отправили первый тестовый мешок с песком, который плавно взмыл вверх, вызывая облегченные вздохи.

Загрузка мебели превратилась в адскую тренировку. Простые грузчики, загружали лифт, таскали шкафы и стеллажи, а я наблюдал, как рождается новое заведение. Даже барельефы, создаваемые по моим эскизам, прославляли труд обычных людей — каждый на своём этаже, каждый славит ремесло, которое теперь станет товаром.

Неожиданная проблема была там где не ждали, в головах. Обучение продавцов проваливалось с треском.

— Как это — не торговаться? — спрашивал седой, бывалый торговец, и в его глазах читалось искреннее непонимание, будто я предложил ему дышать водой. — Цена назначена? Да кто я тогда, мальчик на побегушках?

Его пришлось заменить. И ещё нескольких. Это была тихая, горькая жертва прогрессу.

В день открытия мы не ждали ажиотажа. Мы ждали молчаливого, настороженного любопытства. И этого было достаточно.

***

Предрассветный холод цеплялся за камни нового здания, но внутри царила лихорадочная жара. Тит Аргелий шел по огромному залу с красными глазами. Зрачки, суженные от бессонницы и волнения, метались по витринам первого этажа, выискивая недочёты, которых уже не было. Пальцы, побелевшие от напряжения, листали блокнот, испещрённый пометками: «Сыр «Горный эльф» — полка 3, есть», «Вино «Пламя Эрама» — пробники в малых бокалах, есть!».

Он не видел уже ни симметрично расставленных ящиков, ни строгих, ценников с чёткими цифрами. Он видел поток. Тихий, мерный гул будущих голосов, тихий звон монет, переходящий в звонкий водопад. Он физически чувствовал, как холодное, тяжёлое золото наполняет казну его дома, и от этого предвкушения сводило скулы. Доверие, которое оказал ему этот молодой барон, оно висело над его репутацией, и Тит был готов костьми лечь, лишь бы не уронить его.

На другом этаже, у странного механизма с тросами и лебёдками, замер Кассий. Он слушал. Молодые грузчики, выстроившись в ряд, по очереди озвучивали свои действия: как они будут обращаться с новым механизмом, какие шаги предпримут в случае нештатной ситуации. Он верил в расчёты, в прочность балок и стальных канатов. Если здесь что-то пойдёт не так, пострадают не только его люди, а еще и репутация. Лицо Кассия было каменной маской, но в уголке глаза дергался нерв — напряженная подготовка заставляла нервничать.

Первые лучи солнца, отбрасывали тень от массивных колонн, застали у входа первую диковинку — карету дома Валерьев. Не самую новую, с чуть потёртым гербом на дверце. Барон Альберт Валерьев вышел, поправляя камзол, и его взгляд, привыкший оценивать, застыл на... окружении. Широкой, пологой, вырезанной из тёмного гранита лестнице, но царство запахов привело его в чувство — дразнящий аромат копчёного мяса, пряных сыров дразнил первооткрывателя.

Переступив порог, он замер, будто наткнулся на невидимую стену. Прямо перед ним, на табличке из светлого дерева, чёрной, неумолимой краской было выведено: «Сыр «Горный эльф», килограмм— 4 серебряных».

Не «примерно», не «договоримся», не «для вас, ваше благородие, особая цена». Просто число. Голая, надменная цифра, выставлявшая всю его жизнь — годы торга, намёков, взвешивания щедрости против выгоды — глупым анахронизмом. Жена, Луиза, толкнула его локтем в бок, но когда он, не отрывая глаз, просто мотнул головой в сторону таблички, её собственная, всегда безупречная, маска учтивости дала трещину. В её глазах мелькнуло то же ошеломлённое непонимание.

К ним, бесшумно скользнула девушка в простом, но чистом платье с эмблемой — стилизованным под рычащего волка. «Доброе утро. Позвольте предложить пробник сыра «Горный эльф» ». Её улыбка была не раболепной, а профессиональной. Она предлагала не милость, а продукт.

Через час Альберт Валерьев мысленно составлял письмо проклятий этому хитрому выскочке Вилду. После пробников вина он бездумно влетел на второй этаж, где полки переливаются шёлком и сукном, коварная ловушка уже стоила ему целых три золотых — Луиза, прикоснувшись к ткани, просто сказала: «Это». Без торга. Без обсуждения. А потом её взгляд упал на стойку с «практичной одеждой для прислуги». Аккуратные комплекты из прочной, но приятной на вид ткани, с — о боги! — укороченными юбками, открывающими щиколотки. По рассказам сына-мага он знал о новой «практичной» моде, но видеть это, выложенное как товар... Он поперхнулся. Луиза встретила его взгляд. В её глазах, обычно спокойных, плясали весёлые, хищные искорки. Она знала. Знала, что эти юбки — не только про удобство. Уловив игривое настроение жены он понял: сегодня он купит ей всё, что она захочет. А завтра ему придётся продать душу, чтобы пополнить казну семьи.

Вечер того же дня застал Тита Аргелия на маленьком балконе его нового кабинета. В руке, потерявшей всякую чувствительность, он сжимал тяжёлую хрустальную громадину с вином, вкус которого он не чувствовал. В другой, чуть дрожащей, — итоговый отчёт. На нём аккуратным каллиграфическим почерком была выведена итоговая сумма.

Он смотрел на эту цифру, но видел не её. Он видел лицо своего старого партнёра из дома Пьер, который сегодня, проходя мимо, лишь холодно кивнул. Видел испуганную гордость в глазах сына, когда лифт выдержал первые рабочие часы. Видел, как простая горожанка, с благоговением гладила новый комплект, а потом, сжав в потной ладони монеты, решительно подошла к продавцу.

— Моя дорогая Фабия, — его голос прозвучал хрипло, будто он не разговаривал целую вечность. — Объясни мне. Мы всю жизнь с трудом зарабатывали. А этот мальчишка... Он просто построил полку. Выставил на неё товар. И написал цену. И весь город... весь город просто... купил. — Он отпил вина. — Он сделал за день то, на что у нашего дома уходит год.

— Маги, — произнесла Фабия,