Трампуш, которая вскоре из Тухляубен («Альтанки») переехала в квартиру на Тифен Грабен («Глубокую яму»), а затем на Кумпфгасе («Чашечную улочку»), Иоганн Штраус жил и далее вместе со своей семьей в доме-Олене, но в отдельном помещении. Он также принимал решения по поводу воспитания детей. Скрипя зубами, Анна вынуждена была с этим мириться: семья находилась в полной финансовой зависимости от отца.

Успех на родине и за границей

Штраус стремился все больше восхищать публику. В 1835 году он, как и Ланнер, стал величаться придворным бальным музыкальным директором. На масленицу 1836 года в Редутных залах Хофбурга он представлял свои Heimatklänge («Голоса родины»), Op. 84, а затем в «Шперле» прозвучал вальс Erinnerungen an Deutschland («Воспоминания о Германии»), Op. 87. К бурной похвале танцевальной публики той же зимой присоединилось и одобрение высочайшей инстанции. Штраус, как и Ланнер, был наделен бюргерским правом. Тогда это считалось огромным общественным взлетом.

Концертная поездка, которую Штраус предпринял осенью 1836 года, затмила все предыдущие триумфы. Прага, Лейпциг, Магдебург, Бремен, под конец Дюссельдорф, Кельн и Аахен. И где бы ни выступал Штраус, всегда и везде он был чествован и восхвален как «мастер танцевальной музыки», которая заставляет нашу кровь быстрее течь по жилам. На этот раз радость Штраус мог разделить со своей возлюбленной: Эмилия Трампуш сопровождала его в этом турне.

И снова Штраус осчастливил преклоняющуюся перед танцами Вену новыми композициями. Brüssler Spitzen («Брюссельские кружева»), Op. 95, прозвучали во время масленицы в гостином дворе «К золотой груше». Во вновь открытом Casino Zögernitz («Казино Цегерница») в Дёблинге посетителей ждал блестящий праздник под девизом Mein feuriger Wunsch («Мое страстное желание») и можно было услышать вальс Pilger am Rhein («Паломник на Рейне»), Op. 98. А на качуча-лихорадку, которую разожгла в то лето танцовщица Фанни Эльслер, Штраус ответил Cachucha-Galopp («Качуча[48]-галопом»), Op. 97. И вот вскоре вся Вена неистовствовала в пламенном ритме испанского народного танца.

Штраус, впрочем, уже давно играл не только в больших танцевальных залах перед бюргерами. В 1832 году он был назначен руководителем капеллы 1-го бюргерского полка и выступал в бравой униформе во время официальных церемоний, связанных с открытием памятников или поздравлений с торжественными датами членов дома Габсбургов. Он также отвечал за музыку во время придворных и камерных балов.

Кроме всех своих многочисленных ангажементов и поездок Штраус придавал большое значение и самообразованию. У музыкального теоретика Игнаца Риттера из Сейфрида он обучался теории музыки и продолжал брать уроки игры на скрипке. Но его рабочий метод оставался незыблемым: лучше всего Штраусу сочинялось при нехватке времени. Нередко свой вальс он дописывал в последний момент перед концертом. Тогда его многолетний друг Филипп Фарбах помогал ему в переписывании нот для музыкантов. Партитуры обычно Штраус предоставлял позже.

«…в Париж и Лондон, на год…»

В октябре 1837 года Иоганн Штраус ходатайствовал о заграничных паспортах для себя и членов оркестра «в Париж и Лондон, на один год». Этому концертному вояжу предстояло стать самым масштабным и длительным в его жизни, вдобавок – с молниеносным успехом. Это был настоящий победный ход Штрауса и его 26 музыкантов, который вел в Германию, Голландию, Бельгию, Францию, Англию, Ирландию и Шотландию.

Поездку Штраус оплачивал сам. Во время турне он выступал как вольный антрепренер и не мог надеяться не только на дотации, но и на прочие пособия. Издержки возрастали астрономически: следовало перевезти в дилижансе через тысячи километров музыкантов вместе с их инструментами, а также заботиться об их питании и жилье. Поэтому, если только предоставлялась возможность, концерты давались и в городах, которые изначально планировались как транзитные.

27 октября 1837 года Штраус со своим оркестром прибыл в Париж. Французская столица приняла мага венской танцевальной музыки с распростертыми объятиями. Уже его первое выступление в Gymnase Musical («Гимназе музикаль») увенчалось блестящим успехом. Штраус играл в Тюильри перед королем-гражданином Луи-Филиппом[49], который подарил Штраусу булавку, усыпанную бриллиантами, и 2000 франков. Впредь высшее парижское общество стало для него открытым. Штраус стал душой пышных праздников.

Пресса восхваляла хорошее нюансирование и свободный темп[50] австрийского гастролера, его воодушевление и пыл и прежде всего высокий профессионализм и дисциплину оркестра. И на Сене Штраус верно придерживался своих принципов: продолжать учиться. На этот раз это была кадриль, которую он штудировал у ее мастера, Филиппа Мусарда. В Париже Штраус даже рискнул посоревноваться с Мусардом. Он выступил со своими 26 музыкантами против 80 участников мусардовского оркестра: вальс против кадрили. Публика решила – победа за вальсом.

Все парижские мэтры тогдашнего музыкального мира пришли, дабы послушать Штрауса. А среди них были Луиджи Керубини и Даниэль-Франсуа-Эспри Обер, Адольф Адам, Джакомо Мейербер и Гектор Берлиоз. Именно из-под пера последнего, которому в дополнение к основному доходу приходилось подрабатывать в прессе фельетонами, появился один из красивейших хвалебных гимнов: хотя имя Штрауса и давно известно в Париже, но никто не имел ни малейшего понятия о прецизионности, огне, интеллигентности и невероятной ритмичности его оркестра…

Еще до рождества Штраус предпринял кратковременную поездку в Руан и Гавр. На масленицу он посвятил парижанкам галоп Der Carneval in Paris («Карнавал в Париже»), Op. 100, затем в середине января в зале Св. Оноре во время маскарада его прощальным подарком стал дебют вальса Paris («Париж»), Op. 101. В его празднично звучащей коде слышна тема «Марсельезы», знаменитого революционного гимна французов, который во времена Меттерниха в Вене был под строжайшим запретом. Тем более удивительно, что музыкальный издатель Хаслингер решился напечатать вальс в неизмененном виде – и все прошло без сучка без задоринки.

1 марта Штраус покинул Париж, где он, помимо своих многочисленных выступлений, также изучал французскую музыку. Амьен, Лилль, Гент, Антверпен, Брюссель, Лувен, Льеж, Аахен и Брюгге стали следующей целью руководителя – к неудовольствию членов оркестра. Некоторые считали, что поездка затянулась уж слишком надолго. Им не хватало венской масленицы, а теперь тосковали по венской весне. Но Штраус, деспот, оставался непреклонным. В его замыслы входило покорение Англии, и он держался за эту идею и свой оркестр. Кто не желал оставаться – мог возвращаться домой. Четверо музыкантов решились на это. С остальными Штраус продолжил турне и 10 апреля на пароходе уплыл в Лондон.

Блеск и слава в Лондоне

Штраус, такой же гениальный стратег, как и музыкант, целенаправленно избрал время своей поездки: 28 июня 1838 года должна была состояться коронация юной королевы Виктории, на которую возлагались все надежды. Праздничное