— Мир не меняется от того, что кто-то хочет его сделать чище. Он просто становится грязнее без присмотра.

Я видел, что этот человек давно убедил себя в собственной правоте. И именно поэтому его слова звучали особенно мерзко.

Аля медленно постучал пальцами по столу и спросил усталым голосом:

— Услышал, что ты хотел, урод? Ты же понимаешь, что после этого ты не жилец? Ты и твой дружок Леня⁈

Я выдержал его взгляд.

— Я тебя прекрасно услышал. Можешь теперь убивать. Я ничего подписывать не буду, — отрезал я. — И участвовать в твоих схемах не собираюсь.

Аля подвис. Перед ним, в картине мира Крещёного, стоял обычный школьный физрук, который, по всем законам здравого смысла, должен был трястись и умолять о пощаде.

Потом Крещёный пожал плечами и повернулся к Леониду.

— Лёня, ну видишь, какой понятливый у нас Владимир. Раз просит — вали его, ты же сам хочешь жить…

Аля врезал кулаком по столу.

Лёня крепко держал пистолет. Его дыхание сбилось, а взгляд метался между мной и Алей, и в этой суете я увидел то, что Лёня хорошо понимал: он сделал неправильный выбор, но ещё не решился признаться в этом самому себе. Губы Лёни сжались в тонкую линию.

— Я тебе говорю, стреляй, сука! — заорал Крещёный. — Иначе я…

Он не договорил: в этот момент дверь кабинета распахнулась так резко, что ударилась о стену с грохотом. Всё произошло слишком быстро, чтобы кто-то успел среагировать.

В комнату ворвались люди в чёрной форме. Тяжёлые шаги застучали по полу, как барабанная дробь. Впереди шёл майор Борисов, коротко бросивший:

— Всем на пол! Работает ОМОН!

Аля замер, и его глаза расширились. Через мгновение Крещёного уже грубо уложили лицом в пол, прижав коленом между лопаток.

— Вы чё творите⁈ — захрипел он, извиваясь. — Вы понимаете, кого берёте?

Один из бойцов молча заломил руки Али за спину, защёлкнув наручники с сухим металлическим щелчком, который прозвучал для меня как финальный аккорд длинной партии.

Крещёный захрипел, пытаясь поднять голову, и зашипел, глядя на майора:

— Поверь мне, один звонок — и ты без погон останешься. Ты меня понял, мент поганый?

Майор даже не взглянул на него.

— Поговоришь позже, — сухо бросил Борисов.

Аля попытался выкрутиться, поднял голос до визга и заорал:

— Это беспредел! Вы ничего не докажете!

Один из омоновцев без лишних церемоний прижал его голову к полу, и слова сорвались в приглушённый хрип.

Когда шум в кабинете немного улёгся, майор медленно повернул голову в мою сторону.

— Ты обещал доказательства. Помнишь, о чём мы договаривались?

Я кивнул. Так и было: я пообещал майору результат, не объясняя, как именно собираюсь его получить. Сейчас настало время расплачиваться за уверенность.

— Есть доказательства, — ответил я и полез в карман за телефоном.

Экран загорелся холодным светом. Я нажал на кнопку воспроизведения и приготовился услышать голос Крещёного, который ещё недавно спокойно отдавал приказ меня убить. Но…

Телефон молчал.

Я нахмурился, снова нажал на экран и чуть сильнее провёл пальцем по значку воспроизведения. На дисплее шла полоска времени, запись будто бы запускалась, но из динамика не доносилось ни звука.

Майор ничего не сказал, но его взгляд стал тяжелее. Я же увеличил громкость до максимума и снова нажал воспроизведение. Однако мобильник продолжал молчать…

Внутри неприятно кольнуло. Крещёный же резко и хрипло рассмеялся, уткнувшись лицом в пол.

— Ну что, майор, слышишь доказательства? — процедил он сквозь зубы. — Телефончик сломался? Бывает.

Однако в этот момент за моей спиной раздался голос директора.

— Одной записи может быть недостаточно, — уверенно сказал Лёня.

Я обернулся и впервые увидел перед собой уже не испуганного администратора школы, а человека, который принял решение. Он стоял бледный, взмокший, но взгляд у Лёни был твёрдый.

— Я тоже записывал разговор, — продолжил Лёня и достал из внутреннего кармана телефон. — С самого начала встречи.

Крещёный резко поднял голову, насколько позволяли руки за спиной.

— Ты чего несёшь, щенок? — прошипел он.

Директор не ответил ему и протянул телефон майору.

— Здесь есть всё. Предложения, угрозы, приказ стрелять.

Майор молча взял устройство и включил запись. На этот раз динамик ожил почти сразу, и в комнате прозвучал голос Крещёного.

Аля дёрнулся, попытался вывернуться, но его снова прижали к полу.

— Это монтаж! — заорал он. — Это всё подстава!

Майор лишь коротко кивнул, выслушав фрагмент записи, и повернулся к Але.

— Вы задержаны по подозрению в организации преступной деятельности, вымогательстве и угрозах убийством.

Крещёный зашипел что-то бессвязное, но его слова уже никого не интересовали. Алю подняли с пола и повели к выходу, не давая возможности даже обернуться.

Эпилог

Эпилог

Я стоял у стены школьного актового зала, прислонившись плечом к колонне, и смотрел на сцену, где только что опустился занавес.

Новогоднее представление закончилось минуту назад, но дети всё ещё вскакивали с мест, переговаривались, смеялись и махали актёрам, которые выглядывали из-за кулис. Постановка получилась неожиданно масштабной. На сцене только что сражались картонные монстры, злодей в чёрном плаще грозил закрыть школу навсегда, а супергерой в смешном плаще и с нарисованной на груди буквой «Ф» спасал всех, размахивая пластмассовой штангой вместо меча.

Режиссёром всего этого безумия была София Михайловна. Когда-то её за глаза называли мымрой, и я поймал себя на мысли, что уже не могу вспомнить, когда слышал это слово в последний раз. Теперь она стояла у сцены в строгом костюме, раздавала указания и улыбалась.

Я оглядел зал и увидел знакомые лица. Вася сидел в третьем ряду, вытянув шею, чтобы лучше видеть сцену. Он заметно похудел, в глазах исчезла вечная настороженность. Центр явно пошёл ему на пользу.

Рядом со мной сидел Миша, впечатлённый выступлением.

— Володька, ты красавчик. Всё получилось так, как и договаривались. Ребят твоих я беру на практику. С доходов бывшего бизнеса Али оплачу им учёбу в вузах. Так что у них появится причина учиться, а не думать, где взять деньги на еду завтра.

Я почувствовал, как внутри становится тепло от этих слов, и это тепло было совсем другим, не похожим на адреналин девяностых.

— А ты сам в бизнес не хочешь? Места то хватит.

Я покачал головой, даже не задумываясь:

— Нет. Я хочу работать учителем. Хочу заниматься подрастающим поколением.

Миша