Так негромко я запел, английские слова ложились свободно, без усилия. Как рассказ о дороге, о полёте. О том, как хочется вырваться из тесного места и вернуться туда, где тебя ждут. В вокале нет нажима, так и великий Пол Маккарти исполнял. Я чувствовал, что песня ожила. Мелодия и вокал шли цельной композицией. Доиграв до конца, дал последнему аккорду угаснуть.

Тишина, стали слышны звуки с улицы, — красиво, — это сказала кто-то из девчонок. Произнесла нерешительно, будто опасаясь предать своих.

— Да чего уж там, — встал Лёва, — земля и небо. Дима, а можно так научиться? Я имею в виду, чтобы песня ожила. А не стучать механически.

— Можно, наверное. Просто тут нужен взгляд опытного человека. Вы пока играете каждый по себе. И не слышите друг друга.

Как потом выяснилось, это помещение, где ребята репетировали, принадлежало машиностроительному техникуму. У Костика батя трудился тут завхозом. Вот и удалось пристроить сына с его товарищами. Взамен ребята иногда играли на вечерах для учащихся. Но этот уровень великих музыкантов не устраивал. Они мечтали поучаствовать в смотрах и фестивалях, чтобы их заметили наверху. Мечтали стать местными знаменитостями. И если честно, зазвездились. Им всё казалось, что взрослые к ним придираются.

— Ой, Дмитрий, а это Рита. Помните, я приходила к Вам на завод? — звонок раздался вечером в пятницу.

— Да, Рита, конечно, помню. Как Вас можно забыть? — девушка замолчала, переваривая мою фразу. Надо завязывать с юмором, а то она странно реагирует. Наверняка сейчас мучается вопросом, за что её можно вспоминать. И что она ещё натворила и не пора ли обидеться.

— А, да. Так вот, Вы не могли бы подойти к нам в школу? Мы бы обсудили все вопросы.

На следующий день в субботу я заявился в СШ № 5, здесь я учился. Да и Ира тоже тут оканчивала. С неким любопытством зашёл во двор школы. Дети как дети, у нас в Израиле такие же — бесятся, гоняясь друг за другом. А когда раздался звонок, все побежали на уроки.

Первое время мне было сложновато привыкать. Вот, например в Израиле невозможно представить, чтобы у ворот школы, да у любого солидного заведения, не стоял бы вооружённый охранник. Это мера безопасности против террора. К сожалению, имеет место быть. Здесь в СССР пока с этим тихо и безоблачно.

Также непривычно было не видеть застывших людей с гаджетами в руках. Дети и взрослые вместо этого просто общались, говорили, смеялись и активно жестикулировали. И это мне очень нравится. Вторым моментом меня цепляла серость. В одежде редко увидишь цветные пятна. Будто специально народ задался целью не выделяться, быть как все и сливаться с местностью. Возможно, просто в магазинах не было особого выбора.

И последнее — зубы. Если боженька не дал хорошие ровные зубы, то щеголяли даже прорехами в гнилых штакетниках. А это убожество — резко выделяются золотые и даже железные зубы. Многие специально демонстрировали своё богатство во рту. И никаких брекетов на зубах. Даже технологий таких пока нет. Моё счастье, что пока зубы все на месте. И даже более-менее в порядке.

Зайдя в школу, я поинтересовался у пожилой гардеробщицы, — извините, а где у вас пионервожатая?

Женщина мне внимательно изучила, — а ты не учился у нас часом, соколик?

Вот меньше всего мне сейчас хочется встретится с прошлым, поэтому я отделался неопределённым кивком, — так по лестнице, второй этаж и налево. А там увидишь.

Да, трудно не понять, что именно здесь сидит нужный мне человек. На двери табличка «Штаб пионерской дружины им. Зои Космодемьянской». Через закрытую дверь доносились резкие звуки. Пришлось громко постучать.

— Ой, это Вы Дмитрий. Так — дети, на этом репетиция закончилась. Все по классам. Встретимся во вторник и не забудьте принести сменку, — Рита сегодня в простом ситцевом платье и с неизменным пионерским галстуком. Она приглашающе протянула руку.

На стене над столом висит развёрнутое знамя пионерской дружины. Рядом свалены в кучу маленькие барабаны и короткие трубы.

— А это мои пятиклашки готовятся к смотру строевой песни. Они учатся играть на барабанах, а лучшие дудят в горн.

Теперь понятно, что за дикий шум тут стоял. Оказывается, это не стройка, а репетиция.

— Ой, Дмитрий, а Вы не хотите перекусить? Скоро обед и у меня другого времени не будет. В столовой и поговорим.

Я завтракал, но зачем же мешать девушке, пусть пообедает.

Столовая у них расположена на первом этаже в дальнем крыле. О приближении к ней известил вкусный запах выпечки.

А столовая довольно большая, на сотню учащихся точно, как бы не больше.

Глядя, как Рита набирает на поднос первое и второе, и я захотел есть.

Взял суп, похожий на борщ. К нему пару котлеток с макаронами и салат. Особенно мне понравился томатный сок и рассыпчатое пирожное, щедро усыпанное орехами. Заплатив за это чудо 73 копейки, я вслед за пионервожатой сел у столика рядом с окном.

— Приятного аппетита, — проявила вежливость собеседница. Не лучший вариант обсуждать дела во время еды. Так что мы увлеклись насыщением.

Девушка ест аккуратно, она бросает быстрые взгляды в мою стороны. При этом так мило краснеет, что я даже перестал жалеть о потраченном времени. А когда мы приступили к десерту, появилась возможность поговорить.

— Дмитрий, ничего, если мы перейдём на «ты»?

— Да, ради бога. Даже лучше, какие наши годы?

— Ну да, — девушка отправила в ротик последний кусочек слоёного печения и промокнула рот платочком, увы салфеток не наблюдается.

— Извините, если я лезу не в своё дело? Вам не стало лучше? — ну вот, опять покраснела. И густо так, даже на шею перешло.

— Рита, ты имеешь в виду проблемы с памятью? К сожалению нет.

— А что врачи говорят?

— Ну что говорят? Что мозг штука сложная и нужно ждать.

— Ясно, а это наши дежурные, — в столовую начали заходить ребята. Они принялись переворачивать стулья и накрывать столы, — а это чтобы не было толкучки, каждый класс выделяет дежурных и те накрывают на весь класс.

— Понятно, Рита — откровенность за откровенность. Как ты стала пионервожатой? Для этого нужно где-то учиться?

Девушка улыбнулась, — а я окончила педучилище. Там была комсоргом курса, а тут в школе как раз прежняя старшая вожатая ушла на пенсию. Вот меня и назначили. А мне