пролить содержимое стакана, он ухитряется делать развороты и мягко двигаться по маленькой площадке.

— А вот твоя Танька, — Ирина даже привстала и подойдя к стене ткнула пальцем в худенькую девочку.

М-да, здесь она совсем салага, а вот взгляд такой же, суровый. Смотрит исподлобья, будто прикидывает, кого сейчас пристрелить.

— Что Вас сейчас беспокоит? — это мы с мамой пришли к нашему участковому врачу. Та пролистала папку с моими документами. Там выписка из истории болезни, справка ВВК и военный билет.

Первым порывом было ответить — ничего, всё отлично, — но это будет означать, что я отказываюсь от пути, когда можно будет использовать возможность не работать, а спокойно адаптироваться к новой жизни. Поэтому я предпочёл ответить уклончиво и где-то правдиво.

— Устаю быстро, сплю не очень хорошо. Периодически шум в голове, тяжело сосредоточится.

Я просто имею некий опыт в подобных делах. У нас в Израиле все водители имеют две автостраховки. Первая защищает имущество, твоё и третьих лиц. А вторая — исключительно жизни и здоровье людей. И неважно кто виноват, водитель, пассажиры или пешеходы — все попадают под её действие. Меня как-то ударил таксист, долбанул в правую стойку. Ничего такого, машину списали, так как повело кузов. Но я, знакомый с процедурой, сразу вызвал амбуланс. Тот приехал вместе с полицией. И уж те отвезли меня в больницу. Часто в результате дорожных аварий их участники отказываются от врачебной помощи, вроде чувствуют себя нормально. А на следующий день вдруг понимают, что ни хрена не нормально. Шею не повернуть, и голова раскалывается. Вот и я поехал в больницу, там меня проверили, а по выходу сразу обратился к адвокату по дорожным авариям. В результате, с моим здоровьем ничего опасного не произошло. Но я походил по врачам, преимущественно неврологам, ссылаясь на несуществующую боль. И страховая компания в итоге заплатила мне 12 000 долларов в пересчёте на американские деньги. Просто так, только за беспокойство.

Приблизительно такие мысли были у меня в это время. Если дают — бери. К тому же меня напрягает от факт, что отец устроил на свой завод учеником слесаря. Пока работаю, но если моё тело довольно молодо, то сознание у меня взрослого человека и я отлично понимаю, что это не моё.

Затем было посещение невролога, потом опять тягостное посещение психоневрологического диспансера.

Затем второй круг, снова терапевт, невролог, психиатр. А потом мне просто стало тошно от этих походов. У меня от них и в самом деле начинает болеть голова, так что я завязал с этим делом. Мама подала документы на ВТЭК, но там история долгая.

Глава 8

Теперь я вставал рано и вместе с отцом ехал на работу. Батя помог мне пройти медкомиссию ускоренными темпами, приняли без вопросов. И теперь видимо мне нужно гордиться тем, что я являюсь учеником слесаря механосборочных работ.

Нет, я не стираю ладони напильником и не стучу молотком. Наш цех изготавливает всякие железки. Вначале автопогрузчик завозит внутрь пачки металлического листа разной толщины. Затем лист ложится на столик гильотины и рубится на заготовки нужного размера. Женщины-сверловщицы сверлят отверстия с помощью кондукторов. Затем заготовки идут на вырубку штампами пазов и уголков. В конце цеха находятся гибочные пресса, отсюда детали идут в гальванику или на покраску.

Собственно, мы наладчики. Кто-то же должен настроить пресса, вот я и постигаю эту науку. Закрепили меня за плотным мужчиной средних лет, который отзывается на имя Николай Степаныч, для своих можно только по отчеству. Поначалу он меня невзлюбил, а потом прошёл слушок, что я воевал в Афгане, имею награды и отношение изменилось радикально. Меня сразу взяли в свой круг и никому не давали в обиду.

К сожалению, зарплата не гигантская, всего 85 рублей. Ни премии, ни других возможностей подработать. И это на срок от 3 до 6 месяцев. И только после специальной комиссии мне присвоят II разряд. Это где-то зарплата будет в районе 135–150 рублей. А согласился на всё это я по двум причинам.

Первое — не хочу быть иждивенцем. Ну а во-вторых, мне необходимо приодеться, старая одежда Димы Зубова меня категорически не устраивает. Да и вырос я из его шмоток. А клянчить деньги у родителей не хочу.

Поэтому пока работаю, но душа стремится к чему-то иному. К чему? Не знаю пока. Я же только врастаю в это общество. Поначалу мне окружающие казались марсианами. Ещё в госпитале обратил внимание, что советские люди разительно отличаются от привычных мне израильтян. Если последние открыты, громогласны и в основном дружелюбны, то здесь я вижу мёртвые лица и стеклянные глаза. Это бросается в глаза на всяких собраниях и вообще на общественных мероприятиях, а также на транспорте. У меня заняло время понять, что это лишь внешняя маска. Люди закрыты, эмоции спрятаны подальше, никаких проявлений раскованности. Иное поведение считается проявлением буржуазной распущенности. И раскрываются они лишь среди хорошо знакомых, на работе и конечно дома. Вот тогда и звучит смех, юмор и брызжут эмоции. Любые, на выбор.

Дома я много читал, у отца имеется неплохая библиотека. Тут собрания сочинений Чехова, Лермонтова, Пушкина, а также зарубежных классиков. Пролистывал я и старые школьные учебники Димы, которые не успели выкинуть. А скорее мама рассчитывала, что я всё-таки пойду учиться и они каким-то образом пригодятся.

Мой мозг после контузии окончательно пришёл в себя. И даже наоборот, я замечаю, что спокойно могу запомнить несколько страниц сложного текста, просмотрев его мельком. Наверное, это эффект отката. Когда мозг получил возможность заработать в полную силу.

А ещё я не говорил врачихе, что начал ежедневно тренировать своё тело. С помощью отца повесил турник над входной дверью. И купил с первой зарплаты восьмикилограммовые гантели. Пока этого достаточно, чтобы утолить жажду движения. Вообще Ирка говорила, что я рос хулиганистым и подвижным пацаном. Родителей постоянно вызывали в школу за мои проказы. Нередко приходил домой с синяками, любил подраться. Я даже состоял на учёте в детской комнате милиции и участковый майор Антоненко лично отслеживал мои телодвижения, частенько вызывая на профилактические беседы. Сейчас наоборот он уважительно здоровается со мной. Наверняка в курсе моей службы в СА.

Вот из-за моей гиперактивности меня и отдали в секцию ручного мяча. Уже несколько позже этот вид спорта переименовали в гандбол на западный манер. Здесь у меня покатило, лёгкий и быстрый, я занял место нападающего и тренер меня хвалил. Занимался в