Всё это я подчерпнул из откровений сестры. Мы с нею неплохо поладили и частенько секретничали, когда родители уходили спать в свою комнату.

К моему сожалению, через два дня Ирина уезжает в Караганду. Но пока не на учёбу. Непосредственно занятия начнутся в конце сентября. Но уже в начале месяца студенты младших курсов едут на уборку картошки. Ну и моя сестра так же оправляется с ними. Но уже в качестве помощника врача, типа медсестры. Студенты тоже болеют и на территории лагеря будет медпункт. Вот такие пирожки с котятами.

— Ничего, братец, не раскисай, — мы стоим на перроне ж/д вокзала. Скоро посадка, я обнял худое тельце сестры и крепко прижал к себе. Такое ощущение, что она была единственной моей отдушиной в этом городе. Мама меня, конечно, любила, но её внимание уж очень навязчиво. С отцом отношения установились довольно прохладные. Пацаны со двора — ну, мы встречаемся. Немного поём и прикалываемся, но у каждого своя жизнь. А вот с Ирой у нас полный лад, сестра будто чувствует меня. Понимает, когда лучше помолчать, а когда подставить плечо. И мне искренне жаль, что она уезжает. Вернётся в лучшем случае на Новый Год.

— А станет хреново, приезжай ко мне. Как-нибудь тебя устроим. Так что держи нос морковкой, — сестра чмокнула меня в щёку и подхватив тяжеленную сумку с припасами, потащилась за Надеждой к вагону.

— Дима, к тебе пришли, — наш мастер отловил меня сразу после обеденного перерыва. У меня почти получилось настроить гибочный пресс так, чтобы работающий на этом прессе парень смог прогнать партию заготовок автоматически. Я выставил упор и глубину опускания губок пресса. На выходе получалась вполне симпатичная коробочка.

Наш мастер Рафаил производит суровое впечатление. Татарин по национальности, невысокого роста со щёточкой жиденьких усов. Ему лет сорок пять, мужчина сразу после армии устроился на завод и прошёл путь от рабочего до мастера. Знает все виды работ на нашем участке и пользуется среди народа заслуженным авторитетом. Он не стесняется ткнуть начальство носом в их ошибки. За что он нём плывёт слава сложного и неуживчивого товарища. Но ко мне он относится вполне дружелюбно. А что, я уже не пацан и стараюсь по мере своих сил постичь слесарную науку. Поэтому мастер опекает меня в меру своих возможностей. Но сейчас он явно смущён.

— Рафаил Рашидович, мне осталось минут на десять.

— Так, Дима, я что не понятно выразился? Дуй в кабинет старшего мастера, там тебе всё объяснят.

Хм, я отмыл руки и поплёлся в другой конец цеха. Тут происходит что-то мне непонятно. В помещении находится наш старший мастер Ким Валерий Александрович. Рядом с ним смутно знакомое лицо парня лет тридцати и незнакомая молодая женщина.

— О, а вот и наш Дмитрий. Проходи, тут к тебе целая делегация, — низкорослый и круглолицый кореец сильно проигрывает в импозантности остальным. Он всегда носит простые холщовые штаны и рабочую куртку.

— Так, разреши тебе представить. Это наш секретарь заводской комсомольской организации Виталий Андреевич Саенко.

— Да, Дмитрий Анатольевич, признаюсь, это наша ошибка, — комсомольский вожак хорошо поставленным голосом взял слово. Чувствуется, что говорить он может гладко и долго, — и сейчас мы хотим её исправить. Познакомься — Маргарита Семёновна, председатель пионерской дружины. Между прочим, той самой школы, в которой ты отучился десять лет.

Тут я обратил внимание на стоявшую чуть в стороне молодую женщину. Она где-то моя ровесница, темноволосая и стройная. Простая синяя юбка обтягивает неплохую фигуру. Туфли с низким каблуком, белая блузка украшена одновременно двумя символами эпохи. На груди тлеет кровавая капелька комсомольского значка, а вокруг шеи повязан кумачевый пионерский галстук. В руках девушка держит папку. Заметно, что в отличии от Саенко, ей неловко находится здесь. Очки явно одела просто для солидности.

— Хм, — она, волнуясь поправила галстук, чем привлекла моё внимание к холмикам груди, — от лица нашего педагогического коллектива средней школы номер пять, а также от имени нашей дружины имени Зои Космодемьянской я, то есть мы, приглашаем Дмитрия Анатольевича Зубова в качестве почётного гостя.

Я даже растеряно оглянулся, девушка произнесла это так, будто речь шла о неком лице, не присутствующем здесь.

— Дмитрий, уверен, что ребятам будет интересно послушать выдающегося выпускника своей школы, воина-интернационалиста и обладателя государственных наград, — это наш секретарь пришёл на помощь менее опытной девушки.

— Да, Дмитрий. Было бы замечательно, если бы Вам удалось найти время и прийти к нам в гости.

Хм, что-то мне не нравятся эта идея. О чём я буду зачёсывать юным школярам. Тем более пионерам, это вообще пятый-шестой класс.

— Дмитрий, Вы не переживайте, я похлопочу, чтобы Вас освободили от работы в этот день. Могу даже транспорт выбить, — главный комсомолец по-своему понял мои затруднения.

— В самом деле, Дима, — ну ещё и старший мастер встрял в процесс уговаривания, — в нашем городе мало таких как ты ребят, которые воевали в столь молодом возрасте. Мы освободим тебя на один день. Оформим как поездку в подшефную школу. Важное дело, воспитание нашей молодёжи в патриотическом духе.

— Да не надо меня уговаривать, — ух ты, а Маргарита Семёновна хороша. Она сняла свои дурацкие очки и оказалась прехорошенькой девицей. Глазищи от удивления как огромные блюдца, так и тянет познакомиться поближе.

— Не надо меня уговаривать, всё понимаю — повторил я, — дело совсем в другом. Так получилось, что в последней операции меня контузило. Сильно, из Кабульского госпитали переправили в Ташкент, где пришлось пролежать долгое время. Выписали почти здоровым, да вот диагноз неутешительный, полная потеря памяти. Я как будто родился заново, пришлось знакомиться с собственной семьёй заново. Так что сами понимаете, что я смогу рассказать вашим школьником. Разве что про будни в Ташкентском госпитале.

Минута молчания, все как будто язык проглотили. Забавно смотреть на Кима, его глаза и так не очень большие, превратились в узкие щелочки. А вот пионерская вожатая пытается что-то родить, но пока не очень в этом преуспела. Первым отреагировал комсомольский бог, — Дмитрий, мы не знали про это, прощу прошения.

— Да о чём Вы? Я не особо распространяюсь на эту тему. Знаете, врачи меня комиссовали, а мне не очень хочется, чтобы на меня смотрели с жалостью. И вас прошу никому не говорить обо мне.

— Так, как же это? А