Сестра уехала через три дня. Выяснилось, что она у меня учится на врача и у неё начинается практика. А вот тётушка обязалась приезжать. Только я уговорил её не делать это часто. От силы посещать меня раз в неделю, просто я один на один её с трудом воспринимаю. Она из тех людей, которым нужны уши. И не важно, что эти уши повёрнуты в другую сторону. Зато я многое узнавал о своей семье. Вот, к примеру тётя Света бухгалтер, а её супруг дядя Саша трудится токарем на небольшом заводе. А моя мама учитель музыки по классу фортепиано. Ну а батя — цельный начальник цеха на заводе, где клепают зерноуборочные комбайны и сеялки.Прикольно, однако.

Родители прислали мне 150 рублей. Да вот беда, за территорию госпиталя не выйдешь. Недалеко находится кафешка, где сестра покупала чебуреки. Там и плов можно заказать, самсы и прочие прелести национальной кухни. Но вокруг окружного госпиталя забор высокий, а на проходной стоит вредный солдатик. Он даже родственников не пускает, сначала созванивается с начальством. Говорит, что это военный объект.

И чего меня держат? В последнее время я чувствую себя вполне здоровым человеком. Ребята говорят, что в армию я не вернусь. Мой майский призыв уже дембельнулся, а я торчу тут в госпитале, дожидаясь врачебной комиссии.

В это утро я пораньше посетил санблок. Побрился, привёл отросшие волосы в порядок. Ребята сказали, что ежели выдадут форму, значит отправят назад в войска. Ну или в моём случае на дембель. А вот если поведут на комиссию в больничной пижаме, то возможны варианты. Но видимо про меня просто забыли и после завтрака я спустился на первый этаж где и заседает военно-врачебная комиссия, в спортивных штанах и футболке, которые принесла тётка.

За длинным столом сидят шесть человек, мне их представили. Председатель комиссии с полковничьими погонами, рядом невролог, психиатр, терапевт и почему-то хирург. И ещё женщина секретарь, которая записывала вопросы и ответы.

Старший молчит как рыба, только перебирает листы моего дело. Наконец он отмер и посмотрел на меня, стоящего перед столом:

— Ваша фамилия, имя и год рождения.

— Где служили?

— При каких обстоятельствах получили контузию?

Я стараюсь отвечать без эмоций, но что я могу поделать, если на большинство вопросов мой ответ, — как мне рассказали… Или — по словам ребят из моего отделения…

Своих ответов у меня нет, всё в основном взято из личного дела.

Невролог быстренько обследовал меня, проверил зрачки, реакцию на свет, координацию и прочее:

— Головные боли остались?

— Головокружение?

— Сон нормальный?

— Шум в ушах тревожит?

Вот здесь я честно ответил, что чувствую себя абсолютно здоровым.

Под конец в меня вцепился психиатр, женщина в капитанских погонах:

— Дмитрий, Вы осознаёте где сейчас находитесь?

— Да, в госпитале, в Ташкенте.

— Хорошо, какое сегодня число? Можете назвать командира Вашего взвода? Кто сейчас возглавляет нашу страну? Вам снится, как Вы воюете?

Здесь мне трудно отвечать правильно. Иногда лажаю, потому что женщина быстро чиркает что-то карандашом в своём блокноте.

— Какую школу Вы заканчивали? Помните своего классного руководителя?

Глава 4

А после обеда меня вызвал мой лечащий врач:

— Значить так, Дима. Изучив историю болезни и побеседовав с тобой, члены комиссии пришли к выводу, что ты не годен к строевой службе. Диагноз — органическое поражение головного мозга в следствии минно-взрывной контузии. Амнестический синдром, батенька. Психиатр настояла на категории «Д». Я не во всём с нею согласен. Но время покажет. И ещё, они сравнили образцы твоего почерка. Ты же писал недавно автобиографию? Так вот, очень плохой сигнал в том, что твой почерк изменился. А значит у нас есть проблемы с моторной памятью. Видимо и это повлияло на решение комиссии.

— Доктор, а что со мной будет? — если честно неприятно слышать о том, что меня тут держат за психа.

— А что с тобой? Ты заслужил отдых, поправляйся, через два дня на выписку. Документы мы подготовим. По месту жительства снимут с воинского учёта в запас без призыва. По приезду домой необходимо будет встать на учёт в психоневрологический диспансер. Возможно получится оформить инвалидность. Но уверен, до этого не дойдёт.

— Как же так? — вырвалось у меня, — я же здоров. Разве не видно, что я абсолютно вменяем. Почему сразу инвалидность?

Врач подтянулся до хруста в плечах, встал и подошёл к окну:

— Видишь ли, — стоящий напротив доктор завис, подбирая слова, — ты сейчас чувствуешь себя здоровым. Это нормально, даже закономерно.

— Так в чём проблема? Я хожу, соображаю, руки-ноги на месте. Вон сколько тут ребят даже ходить не могут.

— Да, только проблема не в том, что у тебя есть. Проблема в том, чего у тебя нет, — и он осторожно постучал пальцем по виску.

— Память — это не воспоминания про детство и школу. Это опора. Это то, что удерживает человека в реальности. Ты можешь думать, учиться, анализировать, но ты не знаешь, кем ты был. А значит мы не можем быть уверенны, как ты себя поведёшь завтра. А с твоим диагнозом ты даже ответственности за свои поступки не понесёшь. Как ты отнесёшься к внешним раздражителям без того якоря, которым является долговременная память?

— И что это навсегда?

— Мы не знаем. Возможно один щелчок или случайная встреча заставит твой мозг пойти по обходному пути и связи восстановятся. Тогда можно будет пересмотреть диагноз. Но в армию тебе хода нет, однозначно.

Да не больно и хотелось. Хуже, что из меня делают психа. Да я даже домой не могу сам ехать. Только в сопровождении родственников. Вот дела.

В комнатке с табличкой на двери «Вещевое довольствие» царствовал старший прапорщик. Наши парни с палаты подсказали мне раскошелится на две бутылки водки, которые притащил рядовой из хозотделения. Вот я сразу сунул тому бумажку о выписке и попросил принести мои вещи.

— Так, что тут у нас? — прапор быстро перебрал мои вещи, — бушлат забираю. Ремень можешь оставить на память. М-да, как же тебя отпустить на гражданку в таком виде. Ладно, сейчас что-нибудь подберём.

В результате передо мной выложили чёрные ботинки, новый китель, брюки и самую настоящую тельняшку. Как у ВДВ.

— Так нам в разведбате не положены тельники.

— Ничего, а кто тебя остановит? Ты вернулся с войны.