город дышит и бурлит. Вывески, рекламы, крики, сигналы, свет и движение даже ночью. Здесь же город будто ждал команды. Стоял, расправив плечи и молчал.

Из окна машины я смотрел на пыль, покрывающую улицы и редкую траву вдоль дороги. На домах аккуратные таблички: «Гастроном», «Аптека», «Дом быта». Они не звали, не уговаривали, не обещали — они просто существовали. Ничего не продавали взгляду, ничего не требовали от человека. Город был уверен, что ты и так знаешь, куда тебе нужно.

Я смотрю на людей, идут неторопливо, по сторонам не смотрят. И не потому, что опасно, а потому что смотреть не на что. Такое ощущение, что город равнодушен к своим жителям. Но в этом, наверное, его сила и уверенность.

Как же тут любят называть все одним именем. На центральной площади имени Ленина стоит памятник вождю пролетариата Ленину. Мои предки также проживают на улице Ленина. Какое удивительное разнообразие.

Правильными рядами стоят пятиэтажки. Реже высятся девятиэтажки. Дома серые с балконами, на которых висит бельё. Но жизнь тут не выставлена наружу, а как бы спрятана внутрь. За дверями, на кухнях, в разговорах, которых не слышно с улицы. Израильские города кричали о себе, спорили и требовали внимания. Целиноград молчал и не оправдывался.

Заплатив таксисту рубль тридцать, я хлопнул дверью. В отместку тот обдал меня вонючей волной выхлопных газов и выехал со двора.

Пятиэтажный панельный дом. Судя по всему, мне нужен второй подъезд. Собираясь с духом, я потоптался у крыльца.

— Димон, здорово, — из подъезда вышел высокий парень и сразу сунул мне руку.

— Всё, на дембель? Красава, а я уже месяц загораю. Прикинь, задержали дембель, потому что пополнения опоздало. Как сам, говорят в больничке валялся? Молоток, за что награды? Ладно, вечером забегу, давай краба, — опять сунув мне жёсткую ладонь он, насвистывая завернул за угол.

Звонок из солидарности прозвучал тихо и печально, созвучно настроению. Кто бы знал, как мне не хочется встречаться с чужими для меня людьми. Опять выслушивать пустые для меня слова и делать вид, что я очень переживаю.

В глубине квартиры послушался шорох, дверь открылась и передо мной застыла мама. Я узнал женщину по фотографиям. Невысокая, худенькая, в домашнем платье и переднике. Видать готовила, руки в муке. Увидев меня застыла, глаза конкретно на измене. Но почему-то на шею вешаться не торопится. Неужели что-то почувствовала?

— Дима, — как-то сдавленно всхлипнула она и вцепилась в мою руку. И только затащив меня внутрь, обняла. Почему-то мне стало неудобно. Она ведь не меня обнимает. Это она радуется возвращению родного сына. А я как бы ворую эмоции, предназначенные отнюдь не мне. А так мне только и остаётся, как поглаживать её вздрагивающие плечи.

— Димка, ну давай проходи скорее. Тётя Света вчера позвонила, что ты едешь. Так что я твои любимые пельмени леплю. Давай, дуй в ванную. Вода горячая есть, так что мойся с дороги. Отец минут через сорок подойдёт, вот и поужинаем.

Набрав полную ванну, я погрузился в горячую воду с головой. Вода немного отдаёт душком и чуть желтоватая. Но мама сказала, потому что это теплоцентраль. Мне кажется странноватым такое решение, у меня в квартире были солнечные панели и электрический бойлер. То есть горячая вода у каждого своя. А тут всё решили иначе. Или у всех, или не у кого.

Отмокал я долго. Слышал шум, наверное, батя пришёл. А когда вытирался, мама в щель сунула мне спортивные штаны и майку. Домашние тапочки я ещё раньше одел.

— Ну, сын, здравствую что ли, — мужчина в коричневом костюме крепко сжал меня, будто пытаясь выдавить сок. Потом отстранился, удерживая руками, — ты это, давай к столу. Я быстро переоденусь и отметим твой приезд.

После довольно длинного и утомительного тоста отец вопросительно посмотрел, как я отставил в сторону рюмку, — мне нельзя. Врачи категорически запретили.

Мужчина понятливо кивнул, резко забросил в себя содержимое немаленькой такой рюмахи и активно застучал ложкой.

А я, лёжа на диване, прокручивал в голове сегодняшний вечер. Мать как могла старалась не говорить о моей контузии. А вот батя с рабочей прямотой мне выдал, — так что врачи говорят? Когда память вернётся?

Пришлось опять озвучивать последний разговор с моим лечащим врачом. Сестры не было дома, оказывается она учится в другом городе. Я вообще был в шоке от их жилищных условий. В двухкомнатной квартире ютились четыре человека. Родители спали у себя в спальне. А в зале на диване постелили мне, это типа моё постоянное место. В середине зала стоял настоящий кабинетный рояль благородного белого цвета. За ним шкаф и ширма. Там стоит топчан, на котором обычно спит Ира. У меня ТАМ была четырёхкомнатная квартира. Так мы с Леной искренне считали, что для четырёх она маловата. Просто мне для работы нужен был кабинет. Вот и подумывали о расширении. Нет, честно, мне никогда не попадались в Израиле двухкомнатные квартиры. Это только в спецпроектах для пожилых и одиноких людей. Меньше трёх комнат просто не строят. А тут и однушки очень распространены. Как они в них помешаются?

Я проснулся рано, но специально притворялся, ожидая когда отец уйдёт. А вот мама на каникулах. Поэтому она и приготовила завтрак.

— Специально сварила тебе геркулесовую кашу. Твоя любимая, с мёдом.

Серьёзно? Я с трудом запихиваю в себя это блюдо. Запах мёда с детства ненавижу. С чем мне ещё придётся мириться?

Увидев, что я с трудом осилил половину порции, мама вздохнула и подошла к холодильнику, — сына, вот свежий батон. Мажь сливочным маслом, — родительница начала метать на стол сыр и колбасу, — хочешь я глазунью пожарю?

Наконец-то нормальная еда. А пока я насыщался, живот перестал требовательно урчать. При этом старался смотреть в окно, нет сил встречаться с её глазами. И хотя для меня эта женщина абсолютно чужая, но невыносимо видеть в её глазах боль. Она гладит меня по руке и пытается не заплакать. Я же вижу, как закаменели её скулы, и как она вскочила, якобы поставить чайник, хотя моя кружка и так полная. И стоя спиной ко мне пыталась успокоиться. Невысокая и хрупкая женщина, она действительно убита этой ситуацией. Сын вернулся совсем чужим человеком. Вроде руки-ноги на месте, но видимо только матери понятно, что с сидящим напротив человеком не всё в порядке. С её точки зрения, конечно.

Глава 5

А через