Она открыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но он отвлек её внимание, слегка дернув за кончик её косы:

— До магического желания — того самого, первого, когда ты была младенцем, — у тебя не было серебристых прядей. Твои волосы были такими же, как у мамы, как у меня, но всё изменилось после вмешательства Хранителя. И когда Рив выкачивал из тебя силу…

— Его вены стали серебряными, а не черными, — прошептала Вири. — И даже они исчезли гораздо быстрее, чем должны были.

Словно магия отказалась быть присвоенной кем-то другим и почти мгновенно покинула его тело.

— И снова я думаю, что дело в уникальности твоего элликсена. Именно поэтому я полагаю, что он никогда не чувствовал того голода, который испытывают все жнецы. Твоя магия слишком иная.

— «Была» уникальной, — поправила Вири. — В прошедшем времени. Моя магия ушла — я попыталась её Передать, а потом Рив забрал остатки.

— И тем не менее, ты стоишь здесь, а это значит, что в тебе должен оставаться какой-то элликсен, — заметил Брэдан. — К тому же ты только что призналась, что видела, как изменился цвет вен Рива, а это могут видеть только охотники, жнецы и маги.

Вири вздрогнула. Она уже знала об охотниках и жнецах, но…

— Маги могут видеть вены жнецов?

Брэдан кивнул.

— Или кто-то с сопоставимым уровнем элликсена, а я думаю, что у тебя именно такой. — Прежде чем она успела возразить, он продолжил: — У меня было много времени, чтобы обдумать это, и всё сводится к тому, что ты связана с магией острова. Моё предположение в том, что ты до сих пор способна черпать эту силу, сознательно или подсознательно. Именно это течёт в тебе сейчас, поддерживая твою жизнь и в то же время не давая тебе сгореть изнутри.

Вири уставилась на него.

— Думаю, я бы знала, если бы могла черпать магический источник подобным образом.

Брэдан наклонил голову набок, спугнув светящегося мотылька, запутавшегося в его волосах.

— Когда мы были детьми, ты всегда чувствовала элликсен сильнее, чем остальные. Ты хорошо это скрывала, но я замечал. Это изменилось?

— Нет, — неохотно призналась она. — Я всё ещё чувствительна к нему. — Даже больше, чем в детстве.

Брэдан выглядел встревоженным.

— Я боялся, что ты это скажешь. — Он провёл рукой по лицу, а затем пояснил: — Я говорил тебе ранее, что, по моему мнению, Лорд-Жнец хочет заполучить тебя из-за твоей магии. Только это имеет смысл. И если я прав во всём этом, если ты действительно способна получать доступ к первозданной магии острова… — Он заметно содрогнулся. — Одни Старшие знают, для чего он может захотеть это использовать. И для чего захочет использовать тебя.

Холод пробежал по спине Вири. Она пожалела, что Уинтер сейчас не здесь — не только ради утешения, но и потому, что её подруга, которая предположительно была магом и, следовательно, могла видеть жнецов, сразу же бросилась бы исследовать гипотетическую магию Вири. Если бы они знали, зачем она понадобилась Лорду-Жнецу, они могли бы придумать, как не позволить ему воспользоваться ею.

…Если предположить, что она вообще будет жива через два дня. Его намерения относительно неё не будут иметь никакого значения, если он преуспеет в уничтожении обелисков, так как шансы Вири на выживание после этого будут таять с каждой секундой.

— Кто такой Лорд-Жнец? — спросила Вири, всё ещё с трудом веря, что обладает какой-то таинственной силой, которая его привлекает. Она была не такой, как Рив — она не могла творить магию одним взмахом руки. Всё, что у неё было, — это повышенная чувствительность к элликсену, а ближе всего к его использованию она подошла, когда обнаружила зачарованный сундук в кладовой на Вершине. Это вряд ли можно было назвать впечатляющим навыком.

— Без понятия. — Брэдан покачал головой. — За семь лет я не встречал никого, кто видел бы хоть что-то сквозь тени, скрывающие его облик. Насколько я знаю, он может быть даже призраком.

Вири содрогнулась, вспомнив того, с кем они с Ривом столкнулись в лесу; воспоминания о Лорде-Жнеце давали ей уверенность в том, что он, по крайней мере, был из плоти и крови.

— Я ненавижу это, — внезапно хрипло вырвалось у Брэдана, и он закрыл лицо руками. — Я ненавижу то, что сотворил с тобой. Ненавижу, что ты в опасности из-за меня. Ненавижу, что мама и папа умерли из-за меня. Что ты умирала дважды из-за меня. Ненавижу, что Рив страдал…

— Брэ — остановись. — Сердце Вири сжалось, когда она отняла его руки от лица, обнажив выражение, истерзанное чувством вины. — О чём ты говоришь? Ни одна из этих вещей не является твоей виной.

— Ты ошибаешься — всё это моя вина, — закричал он, и его глаза наполнились слезами. — Ты уползла в чёрный туман из-за меня. Я обещал, что буду присматривать за тобой, но не сделал этого. Всё, что произошло с тех пор, случилось потому, что я подвёл тебя. Магическое желание, твоя магия, реакция обелиска, смерть мамы и папы, то, что ты нужна Лорду-Жнецу — всё.

Слёзы навернулись на глаза и у самой Вири от того разрушения, которое она видела в чертах брата, заставляя её осознать, что это преследовало его семь лет. А может, и дольше.

— Брэ, послушай меня. — Она сжала его руки крепче, заставляя его встретиться с ней взглядом. — Тебе было четыре года. В мире нет никого, кто обвинил бы тебя в том, что ты не заметил, как я уползла.

— Но я…

— Нет. — Голос Вири был непреклонен. — Ты говорил мне, что я не несу ответственности за то, что случилось с мамой и папой, поэтому услышь меня, когда я скажу, что то же самое верно и для тебя. Ты был едва ли старше того возраста, когда учатся читать, не говоря уже о присмотре за детьми. Тебе нужно перестать нести груз вины, которая тебе не принадлежит. Если уж на то пошло… — Она глубоко вдохнула, заставляя себя продолжить: — Если уж на то пошло, вина лежит на маме и папе. Не только за то, что оставили тебя присматривать за мной, но и за то, что, зная правду обо мне, они всё равно хотели, чтобы я начала Передачу раньше срока. Даже Лорд-Жнец сказал, что им следовало знать, что нельзя играть с магией, которую они не понимают, и он был прав. Мы оба знаем, что он был прав.

Брэдан опустил взгляд, отказываясь принимать её слова.

— Пожалуйста, Брэ, — прошептала Вири. — Ты однажды сказал