мне, что мама и папа хотели бы, чтобы я была счастлива — не думаешь ли ты, что они хотели бы того же для тебя? Ты достаточно настрадался за последние семь лет. Пришло время отпустить это. — Она сжала его ладони и взмолилась: — Если ты не можешь сделать это ради себя, то сделай это ради меня.

Рваный вздох вырвался из его груди. Затем ещё один. Наконец он снова поднял глаза, и его голос звучал хрипло, когда он произнёс:

— Я попробую.

— Это всё, о чём я прошу. — Она ободряюще улыбнулась ему. — И я буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом, когда будет нужно, потому что в этот раз я ничего не забуду, и ты больше меня не оставишь.

Его глаза всё ещё были печальными, но в них появилось больше света, словно груз, давивший на него, наконец исчез, принося с собой чувство исцеления и надежды. Этот свет стал ярче, когда уголки его губ едва заметно дрогнули, и он произнёс:

— Знаю, ты хотела, чтобы это прозвучало обнадеживающе, но по мне так это больше походило на угрозу.

Улыбка Вири стала шире.

— Тогда, возможно, тебе стоит принять её как таковую. — Взглянув на него многозначительно, она добавила: — Никакого больше бреда о самопожертвовании. Мне уже не десять лет. Что бы ни ждало нас впереди, мы встретим это вместе. Договорились?

Он помедлил, но почувствовав, как крепко она сжала его пальцы, сдался:

— Договорились.

— Хорошо, — сказала она. — А теперь, можно я наконец обнищаю тебя, и мы оба не разрыдаемся?

В его глазах вспыхнул тот самый озорной огонёк — нечто, от чего сердце Вири сжалось от горечи: как же сильно ей этого не хватало, как много времени они потеряли. Но теперь они снова были вместе, и именно на этом она решила сосредоточиться.

— Обнять меня можешь, — сказал он, — но насчёт слёз ничего обещать не могу. Мы оба знаем, какой драматичной ты можешь быть.

Вири сморщила нос, но спорить не стала, а просто бросилась к нему в объятия — впервые за семь долгих, мучительных лет. Конечно, слёзы всё-таки брызнули из глаз, но она шмыгнула носом, прижалась к нему крепче и отстранилась, только когда он, шутливо сипя, пожаловался, что ему нужно дышать. Это сказало ей больше, чем любые слова: он будет в порядке. Они оба будут в порядке.

— Раз уж зашла речь об объятиях… — произнёс Брэдан, когда она сделала шаг назад, и его голос неожиданно стал дразнящим, что лишь усилило облегчение Вири. — Вы с Ривом казались довольно близкими ранее. Хочешь чем-то поделиться?

Облегчение мгновенно улетучилось, сменившись покрасневшим и сердитым взглядом.

— Категорически нет.

— Ты уверена? Потому что выглядело это как…

— Это выглядело как «не суй нос в чужие дела», — твёрдо заявила Вири.

Брэдан усмехнулся и поднял руки в знак капитуляции:

— Ладно. Но в следующий раз снимите комнату. Мне совсем не обязательно видеть, как мой лучший друг и моя сестра…

— Даже не думай заканчивать эту мысль, — предупредила Вири, и её румянец стал ещё ярче.

Брэдан широко улыбнулся, так что показалась его ямочка на щеке — то, чего она, как ей казалось, больше никогда не увидит. Но затем он вздохнул, и его игривость улетучилась.

— Нам стоит найти его и составить план. Может, мы и не сможем убить Лорда-Жнеца, но мы точно должны остановить его.

Вири была полностью согласна, но замок был огромен, и охота на Рива могла занять немало времени — времени, которое она могла бы использовать, чтобы получить ответы на последние оставшиеся вопросы.

— Ты иди за ним, а потом встретимся в башне Хранителя.

Брэдан понял её мгновенно.

— Ты хочешь, чтобы мы…

— Нет, — перебила Вири. — Мы и так потеряли слишком много времени. Найди его и сразу идите туда.

Брэдан кивнул, и к нему вернулось его чувство юмора.

— Только не превратись в лягушку. Сомневаюсь, что даже Рив стал бы целовать тебя в таком виде.

Вири побледнела.

— А это возможно?

Брэдан почесал подбородок.

— Ну, думаю, это зависит от того, насколько сильно он любит…

— Нет, я про лягушку! — выдохнула Вири.

Её брат рассмеялся, обнял её за плечи и повёл через светящийся внутренний двор к той самой башне, из которой она вылетела, казалось, целую вечность назад. Он так и не ответил на её вопрос, но она отогнала беспокойство. Они разошлись: Брэ направился туда, куда ушёл Рив, а Вири, снова пройдя через арочные двери, поднялась обратно в башню Неварност.

Часть её хотела остановиться и полюбоваться убранством замка — синим, серебряным и золотым, — но она приказала себе вернуться сюда позже, когда никто из её близких не будет в опасности. Другая часть — и очень большая — хотела спрятаться в одной из множества уютных гостиных и потратить хотя бы минуту на то, чтобы переварить всё, что она узнала за эту ночь. Её голова и сердце были словно изранены, и она отчаянно жаждала мгновения покоя, чтобы попытаться совладать со своими эмоциями. Но приближение кометы требовало, чтобы это стало приоритетом превыше всего остального. Поэтому она забаррикадировала свои чувства за ментальной стеной и решительно зашагала по позолоченным коридорам, поднимаясь по крутым винтовым лестницам, пока не достигла круглой каменной комнаты Хранителя.

Почему-то она совсем не удивилась, обнаружив его в том же кресле перед камином с зелёным пламенем. Увидев её, он тронул губы лёгкой улыбкой.

— С возвращением, Виридия, — произнёс он. — Я ждал тебя.

31

Внутри Вири бурлило нервное напряжение, пока она шла мимо портала к Хранителю. Она едва удостоила взглядом редкие книги и магические артефакты, которыми были уставлены стены, или стеклянные окна и потолок, за которыми раскинулось звездное небо — оно казалось странно посветлевшим. Она нахмурилась, глядя на него, но тут же убедила себя, что это должно быть игрой лунного света, а затем полностью переключила внимание на мага в пурпурной мантии, опустившись в золотое кресло рядом с ним.

Она перешла сразу к делу.

— Я знаю, что я тот ребенок, которого вы вернули к жизни.

Он никак не выказал удивления её словам.

— Полагаю, у тебя есть вопросы?

Вири облизнула губы, не ожидав, что всё будет так просто.

— Что вы можете рассказать мне о магии, которая во мне? — она не смогла заставить себя произнести слова «моя магия». — Поговаривают, что вы привязали того ребенка… меня, к магии острова, но что это значит?

Хранитель закинул ногу на ногу, его мантия при этом шевельнулась.

— Это