Вот и сейчас он зудел у меня внутри. Не давал не то что покоя, а даже еды вкуса я не почуяла толком.

После ужина Фридрих Карлович откланялся, сославшись на дела, кои надобно было уладить после поездки.

Анна Павловна собралась подняться к себе. Но я к тому моменту уже запаслась решимостью.

— Тетушка, — заговорила я, когда мы остались одни в гостиной. — Могу я поговорить с вами?

Она посмотрела на меня с легким удивлением. Хотя мне оно показалось наигранным.

— Что-то срочное? — точно бы она и не понимает, чего именно я могу хотеть от нее.

— Да, — я добавила в голос побольше твердости, но все же настолько, чтобы не граничить с грубостью. — Я больше не могу находиться в неведении. Вы обещали мне грамоту и вольную. Я хотела бы знать, когда...

Барыня остановила меня порывистым жестом и взглядом широко распахнувшихся глаз.

— Не здесь, — тихо зашипела она, окинув взглядом гостиную. Слуги уже вышли, но вернуться могли в любой момент. — Пойдем ко мне в кабинет.

Я последовала за ней на второй этаж, где в глубине коридора находился небольшой кабинет, типичный для подобного дома. Панели на стенах, большой стол и множество книжных шкафов.

— Садись, — указала она на кресло возле стола.

Я опустилась в него, расправила юбки, как учила меня барыня. Спина прямая, руки спокойно лежат на коленях. Я больше не сутулилась и не комкала ткань в пальцах, как делала раньше от волнения.

— Итак, — Анна Павловна расположилась напротив, внимательно меня изучая. — Ты спрашиваешь о вольной.

— Да, — я не опустила глаз под ее пристальным взглядом. — Вы обещали. Я уехала с вами.

— Нетерпелива, — заметила она с едва заметной усмешкой. — Но справедлива. Я не забыла о своем обещании, Дарья.

Она помолчала мгновение, оглядывая ровную стопку пустых бумаг, словно обдумывая что-то, а после продолжила:

— Завтра к вечеру нужный человек привезет все необходимые бумаги.

— И вольную? — я не могла сдержать волнения в голосе.

Барыня оглядела меня, и взор ее при том сделался странно-оценивающим.

— И вольную, — наконец произнесла она.

Сердце мое забилось быстрее, едва не выпрыгивая из груди. Завтра. Всего лишь завтра я стану свободной. После стольких месяцев страха, неуверенности и совершенно чуждого положения... Свободной.

— Благодарю вас, — я чуть склонила голову в знак признательности, стараясь скрыть за сим свою встревоженность.

— С благодарностями погоди до дела, — Анна Павловна поднялась, явственно давая понять, что аудиенция окончена. — Иди отдыхай. Тебе нужно набраться сил.

Вернувшись в свою комнату, я улеглась и еще долго ворочалась в мягкой постели. Тут бы порадоваться комфорту, но простыни казались слишком гладкими, а перина — слишком жаркой.

Сон не шел. Я все представляла этот момент: как беру бумагу в руки, как читаю свое имя... Но вместе с радостью где-то на дне души шевелился липкий и такой настырно-въедливый страх. Уж больно гладко все шло, уж больно покладиста была барыня.

Конечно, возможно она попросту рада, что я не стала артачиться и пытаться еще большим доверием проникнуться у ее сына, но… что-то не давало покоя. Пожалуй, выдохнуть я сумею лишь когда получу готовые бумаги в руки.

Утро началось с дождя. Тот барабанил в окно и шелестел в листве, успокаивал, подобно белому шуму. Я даже заставила себя уснуть снова, ведь час был почти рассветный, а мне боле не надобно так рано подниматься. Однако все равно поднялась ни свет, ни заря. Когда Маша пришла мне помочь с утренним туалетом, я уже была вся собрана, чем немало ее удивила.

До обеда я слонялась по дому, не находя себе места. Вышивание, которое мне подсунула Маша, валилось из рук. Да и не привычна я к нему была. Книга не читалась — буквы прыгали перед глазами и складываться в слова никак не желали.

Ближе к полудню заглянул Фридрих Карлович. Он был свеж, бодр и пах одеколоном с нотками сандала.

— Дарья Викторовна, — он улыбнулся, заметив мою бледность. — Вы выглядите... задумчивой. Не желаете ли прогуляться? Дождь стих, а воздух нынче удивительно свеж. Негоже весь день сидеть в четырех стенах.

Я с надеждой посмотрела на Анну Павловну, которая как раз спустилась в гостиную.

— Отчего же, — протянула она, смерив ученого внимательным и довольно строгим взглядом. Это показалось мне чуточку странным. Как и ее дальнейший ответ. — Пусть проветрится. Только Маша пойдет с вами. Негоже девице разгуливать по городу лишь в мужской компании, пусть даже и такой почтенной.

И этот ответ еще страньше вышел. Обычно-то барыня все внимание Фридриха Карловича старалась на себя перевести, а тут… Хотя, возможно, она уже и сама утомилась от моих выжидательных взглядов, когда мы с нею встречались в коридорах.

Фридрих Карлович лишь учтиво поклонился и подставил мне локоть. Мы вышли на улицу и двинулись вдоль мостовой.

Маша семенила за нами следом, на пол шажка позади, но все же рядышком, чтобы, видать, показать, что барыня под приглядом.

И так забавно мне то показалось. Вот пока жила в селе, никому отчитываться вовсе не приходилось. Куда пошла, зачем, с кем. А тут..? Да, порядки вовсе иные, надобно привыкать, пожалуй.

Мы вышли на набережную. Ветер с Невы был прохладным, но я его почти не чувствовала, и без того весь день мерзла, такое со мной бывало от нервов.

Фридрих Карлович честно пытался меня развлечь. Он указывал тростью на здания, рассказывал забавные истории о живущих там вельможах, говорил об архитектуре.

— Взгляните на этот фронтон, Дарья Викторовна, — говорил он, указывая на особняк цвета охры. — Замечательная работа мастера Растрелли...

— Да, очень красиво, — кивала я невпопад, глядя совсем в другую сторону.

Он говорил еще какое-то время, но после все же замолчал, внимательно посмотрел на меня, вздохнул.

— Вы не здесь, душа моя. Ваши мысли где-то далеко. Или, вернее, в каком-то определенном моменте будущего?

Я виновато улыбнулась.

— Простите, Фридрих Карлович. Я... я просто очень жду вечера.

— Понимаю, — мягко произнес он. — Неволя тяготит душу сильнее любых цепей.

Мы повернули обратно. Маша все так же шла позади, добросовестно исполняя роль дуэньи, но в то же время с интересом разглядывая витрины магазинов.

У самого крыльца, когда горничная замешкалась, отряхивая подол от уличной грязи, Фридрих Карлович вдруг наклонился ко мне.

— Дарья,