— Шаховский расположился в кресле, вальяжно закинув ногу на ногу. — Сударыня хочет знать, как сложится ее судьба? Извольте.

Он оправил манжеты, распрямил плечи, глядя на меня таким взором, будто я уже принадлежала ему. Мне хотелось спрятаться или провалиться под пол в сие же мгновение. Исчезнуть отсюда вовсе. Сбежать.

Но ноги точно приросли к полу, а язык к небу. Я могла только хлопать глазами и таращиться на этого человека.

— Видите ли, Дарья Викторовна, — продолжил он, неспешно растягивая слова, — мы с Анной Павловной давно знакомы. И она знает о моем... скажем так, интересе к особам, сочетающим природную красоту с незаурядным умом.

Меня содрогнуло изнутри. Он говорил обо мне, как о диковинной зверушке. Волна гнева вздыбилась внутри меня. Но я быстро взяла себя в руки. Нет, истерикой здесь не поможешь.

Я впилась ногтями в ладони.

— Когда я узнал о талантливой крепостной из имения Строгановых, — продолжал Шаховский, — признаюсь, был заинтригован. А познакомившись с вами на открытии мельницы, убедился, что не зря.

— К чему весь этот разговор? — спросила я, силясь сделать голос строгим и ровным. — Какое отношение господин Шаховский имеет к моей вольной?

— Самое прямое, душенька, — вмешалась Анна Павловна. — Дмитрий Павлович готов сделать тебе честь и взять в жены. Несмотря на твое... происхождение.

Мир перед глазами на мгновение поплыл. Замуж... за Шаховского? За этого человека с презрительным взором и ужасным нравом? Который напугал меня едва не до дрожи при первой же встрече?

— Вижу, вы удивлены, — усмехнулся Шаховский. — Не стоит. Я человек прогрессивных взглядов. Для меня важнее ум и характер, нежели родословная. К тому же, благодаря заботе Анны Павловны, вы теперь имеете совершенно приличный статус мещанки. Никто не узнает о вашем... скажем, скромном прошлом.

— Но... но я не хочу замуж, — выдавила я. — Анна Павловна…

Шаховский расхохотался, будто я произнесла что-то невероятно смешное. Даже стряпчий в углу позволил себе улыбнуться. Только Анна Павловна сохраняла серьезное выражение лица.

— Дарья, милая, — заговорила она вкрадчиво, нежно так, едва ли не елейно. Будто я была болезной, которой приходилось все разжевывать, — ты не понимаешь всей выгоды этого предложения. Дмитрий Павлович — человек состоятельный, уважаемый. Он даже согласился взять в приданое лишь малый участок земли в южной части имения, хотя мог бы претендовать на большее.

— Южной части? — переспросила я. — Но имение же принадлежит Александру Николаевичу...

— Та доля оставлена мне в подарок супругом, и я имею полное право распорядиться им по своему разумению, — пожала плечами барыня. — Мой сын и не заметит отсутствия этой пустоши. А для полковника там самое место для нового хутора. Заметь, я отдаю за тебя свое имущество.

Будто бы я не понимала, что барыня сама с того наверняка имеет свою выгоду. И речь вряд ли только о том, чтобы откупиться от Шаховского и обезопасить сына от его притязаний. Не даром она с ним водит такую дружбу и решила провернуть свою сделку. Шаховский не беден. Наверняка она попросила у него за меня выкуп.

Я посмотрела на Шаховского. Он улыбался, демонстрируя крепкие белые зубы. Человек вдвое старше меня, привыкший повелевать и не терпящий отказов.

— Я гарантирую вам, сударыня, — проговорил он, наклоняясь вперед, — что вы не пожалеете о своем выборе. Я ценю таланты и не стану препятствовать вашим... инженерным увлечениям. Напротив, я буду поощрять их. В рамках разумного, конечно. Вы сможете внедрить свои придумки в моем хозяйстве. Разве не об этом вы мечтали?

Да, мечтала! Но не так, не в качестве трофея самодовольного полковника, о жестокости которого знают все без исключения!

— В Петербурге мне делать нечего, — продолжал Шаховский, словно не замечая моего ужаса. — Служба давно наскучила. Пора остепениться, обзавестись семьей, заняться хозяйством. А с такой умной и красивой женой, — он оценил меня взглядом, — дела пойдут как по маслу.

— Но я не давала согласия, — произнесла я, а у самой под подолом едва не дрожали колени. — И не дам.

Шаховский перестал улыбаться. Его лицо вдруг сделалось жестким, почти что злым.

— Дорогая моя, — отчеканил он, — вы, кажется, не понимаете своего положения.

Он кивнул на документы, лежащие перед Анной Павловной.

— Все эти бумаги, вся ваша новая личность — фикция. Одно мое слово, и вас арестуют за подлог и мошенничество. Беглая крепостная с фальшивыми документами — это каторга, милая.

— Но... — я в ужасе повернулась к барыне, — вы же сами... вы обещали...

— Я обещала свободу, — спокойно ответила Анна Павловна. — Но я не говорила, что ты сможешь распорядиться ею по своему усмотрению. Ты получишь ровно столько свободы, сколько может иметь порядочная замужняя дама. Согласись, это куда больше, чем у крепостной девки.

— Зачем вам все это? — прошептала я, глядя на барыню. Меня изнутри душило, но я не смела показать ей своей слабости. — Чего вы добиваетесь?

Она смотрела на меня с почти материнской заботой. Настолько показательной и наигранной, что хотелось дать ей пощечину.

— Милая, я спасаю тебя от твоих же фантазий. Что бы ты делала одна в Петербурге? Без связей, без денег, без поддержки? Посмотрим правде в глаза: ученые мужи не воспримут женщину всерьез. Такие либо пропадают в работных домах, либо оказываются на панели. И я не позволю тебе позорить свою фамилию.

Это была сделка. Барыня продавала меня, и не только мое тело, но и мой ум. Шаховский думал завладеть моими изобретениями, наверняка выдавая их за свои. А барыня получала деньги и землю для сына.

Я опустилась на стул, чувствуя, что ноги не держат. Они продумали все. Запугали, загнали в угол, лишили выбора. Превратили свободу в новый вид рабства, еще более страшный, с золотыми цепями.

— У вас есть три дня на размышления, — подытожил Шаховский, натягивая перчатки. — Не советую тянуть или выкидывать глупости. В противном случае документы о вашей вольной исчезнут, а вместо них появятся бумаги о том, что вы объявлены в розыск как беглая.

 

Глава 37

 

Александр

С самого рассвета я не находил себе места. Стоя у окна своего кабинета, я наблюдал, как к заднему крыльцу подали карету. Матушка всегда была предусмотрительна — ни к чему всей дворне видеть,