— Мы едем по Литейному проспекту, — заметил Фридрих Карлович. — Скоро выедем на Невский.

Я улыбнулась ему искренне, хотя и не могла передать своего настоящего восторга, ибо связан он был с тем, что меня глубоко поразило различие современного и прошлого. Или, вернее будет сказать — настоящего и будущего.

Вскоре карета повернула, и перед нами открылся широкий проспект, заполненный экипажами всех видов, всадниками и пешеходами.

— Невский проспект, — торжественно объявил Фридрих Карлович. — Главная артерия города.

Я невольно ахнула. Невский поражал своей ширью и великолепием. По обе стороны тянулись величественные здания — дворцы, особняки, магазины. Тротуары местами были выложены плитами, а мостовая казалась почти гладкой. По тротуарам гуляли нарядные дамы под руку с кавалерами, военные в ярких мундирах, чиновники с портфелями, модные франты.

— А вот и Аничков мост, — указал Фридрих Карлович на мост через канал.

— Это... Фонтанка? — спросила я, вспоминая названия петербургских рек.

— Совершенно верно, — с одобрением кивнул Фридрих Карлович. — Вижу, вы готовились к встрече с городом.

Анна Павловна слабо улыбнулась:

— Надеюсь, ты запомнила все, что я тебе рассказывала о нашем доме и его расположении. Не хочу краснеть за твое незнание.

— Все помню, тетушка. Не переживайте.

Она хмыкнула на мой ответ, но продолжать не стала. Видно было, что и сама рада вернуться сюда.

Миновав мост, карета повернула направо и поехала вдоль набережной. Я с восхищением смотрела на гранитный парапет, отделявший улицу от воды, на чугунные решетки, на прекрасные особняки, смотрящие фасадами на канал.

— Смотри! — вдруг воскликнул Фридрих Карлович, указывая в сторону. — Исаакиевский собор! Его только недавно освятили, после многих лет строительства.

Я повернулась в указанном направлении и увидела в просвете между домами золотой купол огромного собора, сияющий в лучах осеннего солнца. А ведь и правда его строительство завершили только в этом году! Как же удивительно было видеть его в такой первозданной новизне!

— Какой он... величественный, — прошептала я.

— Гордость Петербурга, — кивнул Фридрих Карлович. — Сорок лет строили, представляете? Сколько себя помню, все ждал окончания.

— Вы давно живете в Петербурге? — уточнила я.

— О, я не живу здесь все время, но часто бываю. Все же моя натура требует более кочевого образа жизни.

— Ох, Фридрих Карлович, не юлите, — барыня как и всегда вмешалась в наш разговор. — Мне кажется, вы проводите здесь большую часть года.

— Ну, отчасти вы правы, Анна Павловна. Люб мне сей город.

И я понимала, почему. В Петербурге было что-то магическое, будоражащее воображение. Строгие линии зданий, широкие проспекты и площади, величественные мосты... Все это создавало ощущение иного мира, прекрасного и немного нереального. Архитектура, созданная руками величайших мастеров.

Мы проехали еще немного вдоль Фонтанки, а затем карета свернула на одну из боковых улиц.

— Мы приближаемся к дому, — сообщила Анна Павловна. — Приготовься, Дарья. С этого момента ты — Дарья Викторовна Никитина, моя племянница.

Сердце мое гулко билось в груди.

Ну что же, дорогой Петербург. В ближайшие дни мы узнаем, что ты для меня готовишь.

Глава 36

Карета остановилась у трехэтажного особняка с белоснежным фасадом под желтой крышей. Широкое парадное крыльцо, колонны, лепнина над высокими окнами — красиво, изящно и с явным достатком.

— Приехали, — произнесла Анна Павловна с видимым облегчением.

К карете тут же подбежали слуги. Дверцу распахнули, подставили лесенку. Фридрих Карлович выскочил первым и подал руку сперва барыне, затем и мне. Я поправила капор, затянув потуже ленты под подбородком, все же в столице на тебя смотрят иначе.

— Добро пожаловать, Анна Павловна, — почтительно поклонился дворецкий, пожилой мужчина с благообразным лицом. — Все готово к вашему приезду.

Дом встретил нас теплом и запахом свежих цветов. В просторной прихожей с мраморным полом и зеркалами в золоченых рамах уже выстроились слуги — горничные в накрахмаленных передниках, лакеи в длинных сюртуках.

— Это моя племянница, Дарья Викторовна Никитина, — представила меня барыня, махнув небрежно снятыми перчатками. — Она будет жить в нашем доме.

Никитина, повторила я про себя. Фамилия, которую я теперь должна носить без запинки, вслух и про себя. Нельзя забывать. Вот только привыкла к новому имени, а тут еще и добавок.

— Проводите барышню в синюю комнату, — распорядилась Анна Павловна. — Маша, ты будешь прислуживать моей племяннице.

Молодая горничная с лицом круглым и весьма приветливым сделала реверанс:

— Слушаюсь, барыня.

— Вещи сразу отнесите наверх, — продолжала распоряжаться Анна Павловна. — Ужин подадите через час в малой столовой.

Я последовала за Машей по широкой лестнице, что устлана была мягким вычищенным ковром. Даже жаль было ступать по такому в уличной обуви. Но то говорило мое хозяйственное нутро, а барыне же о том думать не пристало. Вот уж не думала, что именно к таким вот нюансам привыкать будет сложно.

Второй этаж встретил нас длинным коридором с несколькими дверями. Светло и просторно.

— Это ваши покои, барышня, — Маша открыла одну из дверей.

Комната оказалась просторной и светлой, с тремя большими окнами, выходящими в сад. Обои нежно-голубого цвета, светлая мебель, кровать под балдахином, туалетный столик с зеркалом, письменный стол у окна... И даже камин здесь имелся.

— Ванна будет готова через полчаса, барышня, — сообщила Маша. — Я помогу вам переодеться к ужину.

Оставшись одна, я неспешно обошла комнату. Неужели я буду жить здесь?

За окном виднелась часть сада. Дорожки отделены были от парка аккуратно подстриженными кустами. Чуть в глубине можно было различить беседку, увитую зеленью. Все изящно, аккуратно и чисто.

После дороги ванна показалась настоящим блаженством, а что уж говорить о том, что я и вовсе в этой жизни вот так не купалась. Банька с бадейкой, да кадка-корытце, все, что мне доставалось.

Маша помогла мне вымыть и подсушить волосы, а затем уложить их в простую, но элегантную прическу. К ужину я надела одно из платьев, подаренных Анной Павловной — темно-зеленое, с узким лифом и широкой книзу юбкой.

За ужином Фридрих Карлович развлекал нас рассказами о последних событиях в столице, о недавно открывшемся музее и новом балете, который готовили в Мариинском театре. Я слушала, стараясь запоминать названия и имена, но мысли мои были заняты другим. Все это время, весь путь до Петербурга, меня мучил один и тот же