документах... Когда мы приедем в Петербург, все будет готово. Сама увидишь.

Я кивнула. Ну что ж… Если Анна Павловна и правда даст мне документы, этого уже будет достаточно. На крайний случай, даже если она начнет меня к чему-то принуждать, имея новое имя, я всегда могу просто сбежать от нее.

Решив на этом, что нужно хотя бы на время отказаться от ненужных тревог, я выдохнула. Теперь я буду барыня Дарья Викторовна Никитина, вольная вдовая господарочка из обедневшего рода. Уже лучше, чем просто крепостная Даренка.

Только вот… в таком амплуа обратный путь в имение мне заказан.

К вечеру, как и предсказывал Фридрих Карлович, небо затянуло тучами, и начался дождь. К счастью, мы уже подъезжали к постоялому двору “Золотой петух” — добротному двухэтажному зданию с конюшней и огороженным двором.

Хозяин, низенький полный мужчина с блестящей лысиной, встретил нас с поклонами, величая Анну Павловну сиятельной госпожой. Видимо, она бывала здесь и раньше.

— Комнаты готовы, как вы и просили, — говорил он по деловому, семеня впереди нас по лестнице. — Лучшие, что у нас есть, с видом на сад. Ужин подадут, как только изволите.

— Хорошо, — дозволительно кивнула Анна Павловна. — Для начала нам нужна горячая вода и чай.

Фридриху Карловичу отвели комнату в дальнем конце коридора, а нам с барыней — две смежные комнаты поближе к лестнице.

— Располагайся, — велела мне Анна Павловна, когда хозяин удалился. — Через полчаса приходи ко мне, нужно начать твое… — она прошлась снисходительным взором по моей фигуре, — преображение.

Оставшись одна, я осмотрела комнату — уютную и чистую, с деревянной кроватью, столом, умывальником и небольшим зеркалом на стене. Даже роскошнее, чем моя каморка во флигеле. Я присела на край кровати, чувствуя странную пустоту внутри. Словно я сама становилась призраком, какой-то выдуманной Дарьей Никитиной, которой на самом деле не существует.

Ненужное чувство неправильности всего происходящего так и зудело на подкорках, хоть как его гони. Сейчас вся поездка держалась только на моем доверии к Анне Павловне. А его, честно говоря, даже котик не наплакал. Конечно, был еще Фридрих Карлович. И то, что барин знает о том, куда я отправилась, а в случае чего готов прийти на выручку, но что ежели барыня решила меня кому-то перепродать? Такое ведь вполне возможно. Или еще чего похуже придумала.

Я закрыла лицо руками и замотала головой. Нет уж! Прочь надо гнать эти проклятущие мысли. Фридрих ведь обещал помочь познакомиться с нужными людьми для моей дальнейшей научной деятельности.

Должны же они понимать, что если что-то пойдет не так, я точно сообщу Александру.

Только вот… что, если он к тому моменту обо мне уже позабудет?

Как было бы хорошо, предоставь Анна Павловна все документы еще до отъезда, чтобы я ехала не на птичьих правах и в ее обещаниях, а уже имея вольную как бывшая крепостная Дарья. И имея грамоту, как новоиспеченная Никитина. Но нет ведь! Все связи у барыни в Петербурге!

Вот и выходит, что ближайшие дни придется мне себя изводить домыслами, пока не окажемся на месте.

Ровно через полчаса я постучалась в дверь барыни.

— Входи, — раздался ее голос.

Анна Павловна сидела у открытого сундука, раскладывая уже знакомые мне платья — те самые, что были заказаны еще в имении у городской портнихи. Я помнила утомительные примерки, когда стояла, вытянувшись столбом, пока эта худая, с вечно зажатыми в губах булавками женщина ползала вокруг меня на коленях, подкалывая, отмеряя, поправляя.

— А, вот и ты, — барыня окинула меня оценивающим взглядом. — Прежде всего, нам нужно заняться твоей внешностью. Никто не поверит, что ты моя родственница, если ты будешь выглядеть... так.

Я молча кивнула, уже зная, что последует дальше. За последние недели в имении меня достаточно часто наставляли, как должна и не должна выглядеть барышня из хорошей семьи. Мадам Дюпре если и догадывалась, для чего все эти воспитательные работы, лишних вопросов не задавала. Зато развлекалась со мной, как только могла. Порой в те дни мне казалось, что было бы проще и дальше оставаться крепостной.

Но упорства-таки хватало, чтобы принимать новые знания даже если это были строгие нотации француженки.

— Раздевайся, — приказала барыня. — Начнем с голубого платья, оно самое подходящее для дороги.

Я сняла свой сарафан, оставшись в нижней рубашке. Анна Павловна достала из сундука то самое голубое платье с мелким цветочным рисунком.

— Надевай, — коротко велела она.

Я все еще неловко обращалась с застежками и шнуровкой, хотя меня и учили этому. И даже подумала по приезду в Петербург изобрести молнию и кнопки.

Анна Павловна нетерпеливо постукивала ногой.

— Да что ты копаешься! Здесь же все просто, — она раздраженно подошла ко мне и помогла затянуть шнуровку.

— Теперь волосы, — она усадила меня перед зеркалом. — Этот жуткий платок нужно немедленно снять.

Она резким движением сдернула с моей головы привычный платок, и мои волосы рассыпались по плечам.

— По крайней мере, у тебя хорошие волосы, — заметила Анна Павловна с искренним удивлением, расчесывая их. — Густые какие… Завтра я научу тебя укладывать их так, как принято у барышень. А сегодня обойдемся простой прической.

Она умело собрала мои волосы в высокую прическу, закрепив ее шпильками, как мы и практиковали дома на нескольких уроках с мадемуазель Дюпре. А сверху помогла надеть небольшой капор с открытым затылком.

— А теперь посмотри на себя, — она слегка развернула меня к зеркалу.

Несмотря на то, что я уже примеряла это платье, видеть себя в полном облачении, с уложенными волосами, было странно. В зеркале отражалась какая-то другая девушка — с тонким станом, подчеркнутым корсетом, в красивом платье, с изящной прической под головным убором. Моя худоба казалась теперь этакой аристократической тонкостью.

— Сейчас ты уже больше похожа на Никитину, — кивнула Анна Павловна, критически осматривая меня. — Плечи расправь-ка.

Я сделала как было велено.

— Ну, уже лучше, так и держи. К Петербургу нужно довести все до совершенства.

Она достала из сундука еще одну коробку, с которой я уже была знакома.

— Здесь перчатки, чепчики, ленты и прочие мелочи, без которых ни одна барышня не обходится, — напомнила она. — А вот это, — она извлекла небольшую шкатулку, раньше я ее не видела, — драгоценности. Ничего особенного, но по твоему новому положению — вполне достойно.

Я смотрела на