неслось по течению. Когда же достигло берега, то оказалось, что оно более чем наполовину было наполнено водой, так что его пришлось разгрузить. Арабы работали без всякого смысла и толка и приносили гораздо более вреда, чем пользы. Мы с Бауэргорстом взяли на себя команду и спасли то, что можно было спасти. Более 50 человек работали усиленно, и нам удаюсь выгрузить аравийскую камедь, главный груз барки. Запакованные тюки были в самом жалком виде; растворившаяся масса камеди ручьями лилась из них прямо в реку. Несколько тюков еще прежде, при нагрузке, свалились в Нил. Больше всего я жалел одного бедняка, который потерпел убыток более чем на 2 тысячи пиастров. Весь же убыток был оценен в 5 тысяч пиастров.

Вера мусульман в предопределение — очень поэтическая выдумка, но, как мы сегодня убедились, она совсем не так утешительна, как бы должна была быть; человек слишком эгоистичен, чтобы мог равнодушно переносить все удары судьбы. Тот несчастный купец, который лишился, может быть, шестой части всего своего имущества, горевал и плакал о своей потере, и утешения других не очень-то помогали ему. Как всегда, так и сегодня арабская ученость нашла причину случившегося несчастья. Экипаж барки, потерпевшей крушение, сознавал себя виновным в похищении котенка у одного факиэ, и именно этот поступок вверг их в опасность. Для предотвращения новых несчастий бедное животное было брошено при нашей полуденной остановке среди пустыни и жестоко предоставлено своей судьбе. Я было хотел убить его и накормить моего коршуна, но реис наш умолял меня не делать этого. «Тогда мы непременно взяли бы на себя тот самый грех, — сказал он, — от которого другие постарались бы освободиться». Рассчитывая на случайно пролетающего орла, я уступил наконец просьбе проводника.

С другой едва не разбившейся барки заявили, что находившиеся в ней черные невольницы давно уже заслужили гнев Божий, так как они награждали весь экипаж выражениями своей любви. А так как по арабским правилам женщина очень редко, а в путешествии никогда не может принести мужчине счастье, то нашли совершенно понятным, почему судно едва не разбилось. Только карахмет лиллахи — милосердие Божие — предотвратило большее несчастье. Я воспользовался моим знанием арабского языка, чтобы сказать владетелю лодки, правда, ироническую, но тем не менее внушительную речь для предостережения от подобных дурных поступков, которую он выслушал чрезвычайно серьезно, но торжественно уверяя, что все людские речи совершенно неосновательны.

Слова мои были приняты за крайнее упорство, и, когда корабль во второй раз подвергся крушению и окончательно погиб в катаракте Вади-Хальфа, это послужило новым подтверждением обычного суеверия.

Через день пострадавшая лодка была исправлена и снова могла продолжать путь свой. Но так как дул противный ветер, то мы доехали до Бенебини, выше шеллаля Кааб-эль-Аабида. Здесь, по счастью, я мог для своего коршуна, который уже шесть дней ничего не ел, убить собаку, а для Бахиды купить козу.

5 сентября. На другое утро наступило желанное безветрие. Мы тотчас переехали шеллаль Кааб-эль-Аабид при сильном волнении, но без особенной опасности. Внизу у водопада лежат развалины одного замка, от которого шеллаль получил свое название. «Кааб-эль-Аабид» значит «четырехугольный дом» (собственно куб) невольников. Легенда повествует, что один невольник увез насильно жену своего господина, шейха племени шейкие, убежал с нею в пустыню и построил этот замок. Он вел здесь чисто разбойничью жизнь, похищал, бесчестил и убивал девушек, обитавших вокруг него, воровал у них овец и коз и был грозен всей окрестности до тех пор, пока шейкие не убили его, после чего увели с собой обратно прекрасную женщину и разрушили вторую Трою.

Пройдя совершенно незначительный шеллаль Маханэ, прибыли мы к последнему, так называемому третьему катаракту — шеллаль Эль-Тин. Как раз около этого места Нил делится на три рукава, из которых в одном совершенно нет скал. Все бывшие впереди нас барки поплыли по этому рукаву. Но наши люди действовали до того неискусно, что мы попали в средний, состоящий из целого лабиринта скал, из которого нас вывела только необыкновенная ловкость нашего старого реиса. Ранее остальных барок попали мы в совершенно свободный фарватер и приветствовали отставших ружейными выстрелами. Впоследствии узнали мы, что нас считали уже погибшими. И действительно, опасность была велика. Даже наш старый осторожный реис Ихса несколько раз воскликнул: «Я Саид, иэб эль ярахди!» (О, Саид, принеси нам радость!)

Начиная отсюда, местность с каждой минутой становилась лучше. Мы приближались к стране самых красивых жителей Нубии — шейкие (см. ч. 1). Они самого крепкого телосложения и отличаются от всех племен донголави. Прежде они господствовали в этой стране и совершенно поработили всех остальных нубийцев. До сих пор еще этих последних оскорбляют упреками, что храбрые, но слишком зазнавшиеся шейкие связывали их отцов веревками из луковых перьев и что они никогда не осмеливались разорвать свои хрупкие оковы. Они сохранили свой арабский язык и теперь еще настолько горды, что никогда не смешиваются с ненавистными им соседними берберами. Женщины их очень красивы, но далеко уступают женщинам Дар-эль-Магаса, самого красивого племени всей Нубии.

Пальмовые леса становятся роскошнее, поля дурры лучше и больше, чем ближе мы подъезжаем к Джебель-Баркалю. Деревня Баркаль считается центральным местом Дар-эль-Шейкие. Это самая плодородная полоса Нубии. К вечеру мы высадились вблизи одной знаменитой горы и у подошвы ее осматривали остатки величественного храма, превратившегося теперь в груду развалин. Вероятно, песок пустыни засыпал многие входы в залы, высеченные в скалах; мы нашли открытыми только две небольшие комнаты с колоннами. На северо-западной стороне горы стоят пирамиды, которых мы не посещали. Положение Джебель-Баркаля было астрономически определено Рюппелем и другими под 18°30′ с. ш. и 29°48′ в. д. по парижскому меридиану. Нынешний Баркаль, вероятно, древний Напата, разрушенный римлянами. На левом берегу реки лежат знакомые нам пирамиды Нури[127], постройки позднейшего времени.

7 сентября мы довольно рано приехали в Корти. Выехав из Баркаля накануне, мы провели ночь в небольшой деревушке. Во многих местах встречались нам действительно живописные развалины древних зданий. В Корти после благополучного перехода через катаракт матросы добыли бильбиля и меризы.

После аассра мы отправились дальше и ночевали на острове Ганате. Остров этот, подобно всем остальным, мимо которых мы сегодня проезжали, очень тщательно обработан и засеян дуррою, которая теперь поспевала. Чтобы прогонять с поля маленьких птичек, поедающих зерно и находящихся здесь в несметном количестве, употребляются особые пугала. По краям и в середине хлебных полей устраиваются крытые навесы фута на два выше головок дурры и соединяются веревками, на которых висят тряпки и перья. Женщины и