под 17°58′ с. ш. и 31°36′ в. д. по парижскому меридиану и имеет около 6 тысяч жителей. В последнее время он сделался местопребыванием мудира, а затем главным городом мудириэ. Но эта последняя заслуживает свое название только вследствие того, что многие номады близ Атбары обязаны вносить сюда подать. Число их доходит до 400 тысяч, причем 200 тысяч из племени бишарин, 100 тысяч из племени абабде и 100 тысяч из других племен.

Торговля Бербера незначительна, хотя большая часть товаров, идущих из Хартума и обратно, проходит через этот город. Базар в нем один из самых жалких во всей Нубии. Так как, начиная отсюда и далее, река становится уже очень обильна подводными камнями и удобна для судоходства только во время полноводия, то здесь обыкновенно нанимают верблюдов, чтобы пройти большую Нубийскую пустыню, и идут таким образом вдоль Нила вплоть до Абу-Хаммеда.

Француз Ла Фарк, которого мы посетили, рассказал нам, что недели две назад вблизи города убили большого льва-самца. Это царственное животное заставляло трепетать всю окрестность, похищало рогатый скот и овец и уходило со своей добычей в самую чащу леса. Четверо морарби с огнестрельным оружием соединились для охоты на это хищное животное с 12 нубийцами, вооруженными копьями. Жители западных стран стреляли плохо, удары копий не были смертоносны. Лев ранил двух из своих противников и страшно изуродовал их. Тогда один нубиец, собравшись с духом, пошел прямо, к счастью, уже на совершенно сытое чудовище и убил его несколькими сильными ударами набута, укрощающего даже льва. Раненые сильно страдали, но уже выздоравливали, хотя и не прибегали к врачебной помощи.

Для европейца, путешествующего по Внутренней Африке, встретить «соотечественника», поселившегося там, всегда отрадно. Мы были очень рады встретить Ла Фарка и охотно приняли его приглашение погостить у него. В доме француза провели мы очень приятно целый вечер. Было уже поздно, когда мы вернулись на наше судно.

С запада надвигалась гроза, сверкало, но гром раздавался еще издали. Мы не обратили на это никакого внимания и улеглись спать. Но едва успели заснуть, как были крайне неприятно разбужены. Сильный восточный ветер нанес тучи песку и пыли и покрыл ими все окружающие нас предметы слоем в толщину линии. Он пробился даже сквозь наши ковры и одеяла. Прошло немало времени, прежде чем мы пришли в себя. Но, наконец, несмотря на наше печальное положение, мы начали потешаться друг над другом. Затем снова заснули и снова были разбужены гораздо более неприятным ощущением. Дождь лил как из ведра. Гроза все свирепствовала вокруг нас. Молния поблизости ударяла в Нил. А какая жалкая защита была у нас против грозы! Простая палатка из соломенных циновок. Дождь скопился на ней и тем обильней вылился на наши постели; не более чем за четверть часа три ковра и моя венгерская волчья шуба, самый лучший покров, какой только у меня был, промокли насквозь. Несмотря на то что при каждом движении я стряхивал с нее целые ручьи воды, я все-таки лежал как бы в ванне.

«Бауэргорст, ты как поживаешь?» — «О Боже мой! отвратительно, скверно, я промок до костей!»

Затем долгая-долгая пауза, и каждый «промокший до костей» засыпал снова.

На следующее утро сырой, холодный западный ветер разбудил общество вымокших путешественников. Август Тишендорф стоял на ветру совсем раздетый и перерывал свой сундук, чтобы отыскать хоть полусухое платье; Бауэргорст, сбросив с себя промокшее одеяло, пытался согреться в своей мокрой шубе; я же без всяких церемоний в полнейшем неглиже бросился в ближайший дом и велел развести огонь. Тишендорф последовал за мной, а Бауэргорст отправился в дом Ла Фарка.

Это была ночь действительно адская, а утро дьявольское. На что ни взглянешь, все было мокро; что ни возьмешь надеть — также. Повар Мансур с отчаянием глядел на дрова, которые, несмотря на все его старания, не хотели гореть; а между тем мы не переставая требовали крепкого кофе; Мухаммед тщетно обшаривал все ящики, чтобы отыскать сухое белье; матросы сидели на палубе корабля молча, неподвижно, с печальными лицами. О том, в каком мы были виде, я лучше умолчу. Платье наше было похоже на платье пьяных рабочих, проведших ночь под водосточной трубой. Но мало-помалу положение наше стало сносно. Нам принесли наконец кофе и трубки. Платья высохли у разведенного в хижине огня. Сырой, холодный ветер несколько утих, на горизонте из-за туч показалось солнце и распространило на нас свои живительные лучи. Но все-таки мы не скоро могли отделаться от неприятного ощущения, испытанного нами. Нас знобило, несмотря на солнечное тепло.

В Бербере буря причинила много вреда. Между прочим, потонули три барки, нагруженные аравийской камедью.

Около полудня я опять отправился к нашему гостеприимному приятелю. Он оставил нас обедать и перед уходом представил нам свою жену. Это была одна из прелестнейших абиссинок, которых я когда-либо видал. Муж купил ее шестнадцатилетней девочкой, привел в Каир и дал ей там воспитание. Впоследствии он взял ее к себе и совершал с ней несколько путешествий, все трудности которых она переносила с величайшей стойкостью и все опасности встречала с твердостью настоящего мужчины. Однажды своим редким присутствием духа она спасла жизнь «своему господину» и собственноручно застрелила человека, который хотел напасть на него. Она любит француза, и он не имеет никаких причин раскаиваться в своем выборе. Красивый мальчик — по имени Камиль (что значит «совершенный») — плод их супружеской жизни.

Ла Фарк занимается в Бербере торговлей довольно счастливо. Своими иногда очень прибыльными торговыми операциями он составил себе довольно хорошее состояние и думает вернуться с ним впоследствии во Францию. Но сколько я слышал, он честный, прямодушный человек и составляет редкое исключение между купечеством Восточного Судана.

Мы оставили Бербер после полудня, не видавши тех барок, с которыми предполагали совершить вместе наше путешествие через шеллалат[125]. Одна из них принадлежала Ла Фарку и была нагружена 400 центнерами аравийской камеди. Единственный искусный, знакомый с рекой реис некий Солиман, по прозванию Эль-Махасси, находился на барке, принадлежавшей нубийскому купцу Абд-эль-Хамиду.

26 августа. Переночевав в деревне Баннкэ, сегодня ранним утром отправились мы снова в путь. Через час только догнали мы остальные барки, которые дожидались нас и при появлении нашем тотчас распустили паруса. Перед нами лежал шеллаль Акабат-эль-Хумар. При теперешнем уровне воды он не представлял действительной опасности, но все-таки следовало вести судно осторожно. В сухое же время года он едва проходим. Мы быстро и легко проплыли опасные места реки. Матросы других судов отыскали удобное место у берега вблизи одной деревни