есть я под его определение подходила вообще лучше всех — а когда лично президент Аргентины попросил его «увеличить квоту СССР специально для сеньориты Гадины за счет аргентинской квоты», а руководитель греческого олимпийского комитета тоже аналогичную просьбу в МОК направил, янки «сдался». Не совсем сдался, но ввел «дополнительное условие», позволившее и мне принять в олимпиаде участие, правда, в несколько странном статусе. И странность эту всему миру показали уже на церемонии открытия…

Ну а практически первым, кого я встретила, приехав в мюнхенскую олимпийскую деревню, был Янни Хрисомаллис: именно ради него я в Грецию поехала. Потому что я всегда стараюсь выполнять свои обещания, особенно если я их сама себе дала. И тогда я договорилась (с этими «черными полковниками»), что парня я лично к Олимпиаде подготовлю, и в начале мая по моей просьбе его перевезли «для тренировок в Германию». А оттуда, никому слова дурного не говоря, я перевезла его к себе на Мангышлак: там в городке нефтяников и газовиков, рядом с которым у меня декорации Татуина были выстроены, уже появился пятидесятиметровый бассейн и мы с ним плавали в нем по полчаса по утрам и по часу перед ужином. Ну что, плавал он действительно очень неплохо, а Владимиру Ефимовичу я тот факт, что приволокла парня в СССР без визы и мимо пограничного контроля, объяснила просто:

— Наша мужская сборная на золотые медали в плавании серьезных шансов не имеет, а янки могут до двадцати золотых медалей там взять. Но могут только если этот древний грек участия в Олимпиаде не примет, а с ним у американцев шансов на золото будет чуть меньше нуля.

— Елена, то есть ты готова отдать золото грекам, а не помочь как-то нашим его завоевать?

— Ну я же реально на вещи смотрю. А если этот греческий мальчик — а ведь ему пока вообще только семнадцать — американских пловцов макнет мордой в это самое, то и в других дисциплинах у них на волне разочарования результаты упадут. И вот тут-то наши спортсмены…

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь?

— Верой пусть попы занимаются, а я это просто знаю.

— Ну смотри, но если меня товарищ Брежнев…

— Вас товарищ Брежнев ничего, он после моих побед будет до потолка от радости за советский спорт прыгать, ему вас тиранить будет просто некогда…

— Вот тебя послушать — так даже верить в то, что говоришь, хочется.

— Мне про веру еще раз повторить?

Тогда разговор на этом и закончился, а теперь парень меня встретил: оказывается, он специально где-то узнал, когда я приезжаю и меня теперь поджидал. И мы обсудили его медальные перспективы, причем я его при этом здорово рассмешила, сказав, что на самом деле он будет соревноваться не с какими-то там американцами, а со мной: он-то был уверен, что я буду в беге соревноваться. А когда узнал, что я и плавать собираюсь, сказал, что все же попытается меня победить — на том мы и расстались, довольные друг другом. И я была довольна даже больше, чем он: я теперь точно знала, что американцам он золотых медалей не отдаст…

А цирк начался двадцать шестого, уже на открытии. И, думаю, повеселились многие миллионы зрителей, которые не только на трибунах сидели, но и которые открытие Олимпиады по телевизору смотрели. Потому что после того, как на дорожку стадиона вышла советская команда, на нее вышла я — отдельно вышла, гордо неся еще один советский флаг, а диктор сообщил, что «на дорожку стадиона выходит Елена Мария…» полностью мое имя быстренько проговорив «…Гадина, Советский Союз, знаменитая на весь мир композитор, певица, танцовщица, автор множества замечательных книг и известнейший кинорежиссер. Эта девушка с самым длинным именам на Земле выступает по просьбе десяти национальных Олимпийских комитетов вне национальных квот»…

Ну да, за меня попросили национальные комитеты СССР, Аргентины, ГДР, Северной Кореи и Ирландии (бесплатно попросили), Греции (за миллион долларов), а еще за небольшую копеечку (но все же именно бескорыстно, Вася им немного денег дал на самом деле исключительно для приобретения качественной экипировки) «за меня» попросили Уругвай, Парагвай и Венесуэла. И я просто не знаю, платил Вася или нет, но к коллективу и Мексика присоединилась.

Но шутка юмора заключалась в том, что передо несли табличку не с названием страны, а с моим именем — и эта табличка была такой большой, что ее не одна девушка несла, как перед всеми остальным командами, а две на манер праздничного транспаранта на первомайской демонстрации. Но цирк закончился быстро, а с понедельника для меня началась настоящая работа. Но чтобы работу я выполнила, Вася еще десять миллионов очень зеленых баксов отдал в МОК: нужно было так расписание соревнований составить, чтобы я везде успевала. Все равно мелкие накладки случались, но я все же успела всю намеченную программу выполнить, особенно потому, что начало было и вовсе простым.

Совсем простым, и для меня лично приятным (в плане будущей рекламы, конечно): все телекамеры, установленные в Олимпийском бассейне, показывали такую красивую меня. Потому что пловчихи (другие, я не о себе в данном случае говорю) — тетки высокие, плечи у них широченные, а я на их фоне смотрелась вообще как Дюймовочка. Потому что плавание (спортивное) развивает человеков несколько непропорционально: у нас в школе девочка одна училась, Валя Сушко, которая была чуть ли не самой тощей и мелкой в своем классе, до конца четвертого такой была. А потом она пошла в спортсекцию как раз по плаванию, и с какого-то перепугу занялась баттерфляем — и теперь, учась в девятом классе, она была меня на голову выше и вдвое в плечах шире. Вдобавок еще и красавицей писаной стала — но за это ей маме с папой спасибо говорить нужно было, а вот фигурка у нее была делом ее собственных рук. И ног — а я как была просто красавицей, так ей и осталась. То есть мелкой для пловчих, можно даже сказать, крошечной. Зато у меня было перед профессиональными пловчихами одно огромное преимущество…

Я все же хоть и не «от природы», но музыкант неплохой, если нужно, то я темп могу выдержать до десятых долей секунды в течение очень немаленького произведения,