уродился крепкий и меня после окончания КМБ (тиранут) определили в одну из частей на должность пулемётчика. Три года мы бегали как заведённые по пустыне, в то время как сверстники спокойно служили на базах и каждый вечер возвращались домой. Правда ежемесячное содержание солдат, служащих в боевых частях чуть повыше. Но важнее было уважение в глазах соседей, когда они встречали меня на лестнице и отмечали особые знаки принадлежности к боевым частям.

И только позже я понял, что сделал глупость. Три армейских года пролетели, но теперь каждый год меня начали призывать на три недели для прохождения резервистских сборов (милуим). И, разумеется, направляли не на продовольственные склады, а по профилю. У нас свой резервный батальон, ребята друг друга знают и всех кучно призывают, заставляя вспоминать армейскую жизнь. Когда тебе двадцать пять — это вроде даже в кайф. Забыть про семью и работу, так сказать, развеяться от всех проблем. Мы брали с собой всё что положено, чтобы не скучать вечерами, и командир относился к этому с пониманием. Сам такой же резервист.

А вот когда тебе тридцать пять и появилось пивное пузико, бегать с пулемётом по жаре уже не так приятно. Почему я как все не согласился стать джобником, тянул бы себе лямку где-нибудь в тихом месте? Ведь в боевые войска берут исключительно добровольцев, да ещё с согласия родителей.

Война — это когда над страной нависла угроза уничтожения. Ведь то, что сделал Хамас, это было только начало. Под ногами проклятых евреев по их задумке должна была загореться земля. Уже на второй день Хезболла (Ливан) открыла второй фронт на севере, где-то у чёрта на куличках начали дёргаться хуситы, обещая поддержку братьям и ужасную смерть неверным. А арабский мир напряжённо ждал, вписаться или нет.

Испугались — прежде всего потому, что была объявлена война со стороны Израиля. Всем, кто угрожает и нападает. А значит конец привычной терпимости и толерантности. Зассали наши арабесы с израильскими паспортами. Им популярно объяснили, что время играться кончилось. Пятой колоны не получится. Бедуины по привычке попытались заниматься любимым занятием, контрабандой наркоты и оружия через пустыню. Но пара случаев, когда вместо привычного «но-но-но» пальчиком, по ним открыли огонь — уж больно те напомнили хамасовцев. То и тут стало тихо. Иордания и Египет сами ненавидят палестинцев в Газе и боятся только прорыва «мирняка» к ним. Для этого даже войска подвели к границе. Иран — ну а что Иран? С ним всё понятно. В Сирии свои тёрки, но и оттуда начали постреливать поклонники аятоллы Хаменаи из шиитских милиций.

Недели через три я попрощался с семьёй и отправился защищать Родину. Сказать, что было трудно — это ничего не сказать. В тебя стреляют и ты стреляешь. А потом всё это крутится в голове и хочется тупо напиться в надежде, что поможет.

Это случилось уже в следующей моей заходке в Газу. После четырёх месяцев боёв нас отпустили по домам. Но ненадолго, вскоре накал войны увеличился и нас опять призвали.

Прошла неделя, как мы снова в этой долбанной Газе. Наша рота сопровождала сапёров, пока те расчищали прилегающую улицу. Ближе к вечеру разговоры пошли о том, что возможно сегодня удастся помыться и нормально поспать. Отработав в охранении, мы по команде забрались в машины. К нашему отделению приписан тяжёлый БТР «Намер». На автомате, очутившись под защитой брони, мы расслабились.

Дальнейшее описать сложно. Машина будто наткнулась на препятствие и встала на дыбы. Затем сильнейший удар, и моё ставшее чужим тело бросило вперёд. Ремни больно впились в грудь и наступила плотная тишина. Я отстранённо вижу, как раскрывает в крике рот наш наводчик, кучерявый худой эфиоп Моше. Вижу, как горит куртка на старшем сержанте Полански, нашем командире. Всё в дыму, наконец-то кто-то догадался выбить изнутри заднюю аппарель. Но лучше не стало, послышались истеричные крики и стрельба. Меня ухватили за руку и рывком вытащили наружу. Дальнейшее помню смутно. Меня тащили по развалинам арабы, подгоняя ударами прикладов в спину. Потом мы спустились в подвал жилого дома. Там меня избили, но так чтобы мог сам идти. А вот Илану, моему товарищу повезло меньше. Он серьёзно ранен идти самостоятельно не может. Пришлось помогать ему, подставив своё плечу. Нас двое, видать остальные ребята остались там, на месте взрыва. Долго и нудно пробирались по плохо освещённому туннелю. По нему попали в другой дом. Так я очутился в плену.

Первую неделю отходил от контузии. Слышал плохо, мы находились в темноте и это хорошо, не думаю, что яркий свет мне бы понравился. Судя по всему, тут ещё есть наши, они тихо переговаривались на иврите. Потом мне полегчало, физически. Зато начались мучения другого рода. За мной пришли, просто больно ткнули стволом автомата в бок и заставили идти вслед за конвоиром.

Это обычная небольшая комнатка, но без окон, скорее она играет роль склада. По-крайней мере в углу свалены матрасы, упаковки с водой и ящики с консервами. Пахло едой, в тарелках на столе остатки риса с мясом. Впервые у меня свело живот от голода, до этого тошнило и мне хватало воды.

В комнате пять человек, один араб постарше, остальные совсем молодые, почти подростки. Все вооружены. Автоматы, пистолеты, гранаты в подсумках. Рожи довольные, сытые, предвкушают развлечение. Для начала меня избили, но так, для порядка. Больше досталось ногам, затем старший на иврите начал спрашивать из какой я части. Ну на этот случай нас всегда учили, если не повезло очутиться в плену, говори всё — главное выжить. Тем более особых секретов я не знаю.

Так потекло тягостное время. Кормили ужасно, чаще на день приходилось по чёрствой лепёшке и кружка затхлой воды. Иногда давали рис, который оставался от трапезы нашей охраны. Нас тут пятеро, кроме меня остальные гражданские. Илана сразу увели другие боевики. А эти -гражданские, жители поселений, которые первые попали под удар. Насколько я понял они все друг друга знают. Постепенно познакомились. Эстер самая старшая из нас, ей за шестьдесят. Её соседке Галит тридцать пять. Йонатану семнадцать, он вообще приехал погостить к другу на праздник и попал под раздачу. А вот Томеру пятьдесят пять, он был одним из руководителей поселения, находившегося в километре от забора безопасности и ему, пожалуй, сложнее всего. Мало того, что у мужчины нога пробита пулей и рана плохо заживала. Так он ничего не знает о судьбе своей семьи и в общем в тот день тот потерял друзей